Изоляция. История болезни

Зато были активны физически. Других старость и болезни приковали к кроватям и креслам-каталкам. Но злая шутка судьбы – они оставались в полном рассудке и с грустью старались принять положение дел.

Основные жалобы в бабкином доме, как прозвала его Клэр, были простыми и понятными каждому, а ещё неизбежными и оттого более страшными: боль, недомогание, ломота в костях, несварение желудка, давление, мигрени. Случались ссоры между стариками. Зависть к молодым и злость на весь мир, что поселилась в людях вместе с осознанием старости, беспомощности и бесполезности, делали их склочными, сварливыми и вечно недовольными.

Неудобная резинка на носках, до которых без помощи постороннего уже не дотянуться, книги, в которых не разглядеть букв, разбитая статуэтка – подарок покойного мужа, что выпала из скрюченных дрожащих пальцев. Даже неспособность пользоваться телефоном выводила их из себя: они просто не попадали в кнопки и не видели надписи на экране. Одна старушка, её называли Люли, всё время звонила дочке по пульту от телевизора и плакала, что та не отвечает.

О, от этого многие плакали. Завидовали счастливцам, которых до карантина посещали дети и внуки. Объявляли таким «семейным» бойкот и развозили грязные сплетни. Почтальонов караулили у ящиков, одаривали имбирным печеньем и мятными карамельками, даже старались дать взятку деньгами – чтобы только донёс письмо или открытку, не потерял, не забыл.

Бабули не бедствовали, хорошая пенсия переводилась на счёт организации, и обитателям дома престарелых обеспечивали достойную жизнь.

У них были двухкомнатные квартирки с собственной кухней, сюда они забирали из бывших домов любимые вещи, привычную мебель, одежду, бигуди и фотографии. Фотоальбомы как резервуары памяти скрывали под обложкой самых близких, детство, молодость – всю жизнь.

Карантин внёс коррективы: родных к старичкам больше не пускали и выходить запрещали – они были в группе риска. Самой молодой бабушке Пяйви было 78 лет. От этого они стали плакать больше и чаще, а расход успокоительных увеличился почти вдвое.

Каждое утро Клэр начинала с подъёма подопечных. Нужно было разбудить, убедить в том, что начался новый день и нужно жить. Это было самое сложное. Многие отказывались просыпаться, расставаться с близкими, которых видели во сне. Другие спросонья не могли вспомнить даже своего имени. После подъёма – смена простыней, часто описанных. Утренний туалет, подмывание, вылавливание челюстей из стаканов и водворение их на место.