Будь моим сыном

На голове у неё, как и положено среди добрых бабушек, был повязан голубой платочек, под который она сухонькой ручкой заправляла выбившуюся седую прядь.

– Нет, я из школы, – и Мира не врала, она действительно работала в школе. – Вот хотела поговорить с матерью Стаса Богушевского, но она дверь не открывает, наверное, дома нет.

– На работе она. А вы ко мне заходите, я его бабушка. Живём напротив, – старушка шире распахнула дверь.

Мира сразу поняла, что эта соседка и есть Клавдия Ивановна, а значит и про работу, и про родство она врёт.

Квартира соседки оказалась ещё светлеё и уютнеё, чем она сама. Женщины прошли на маленькую кухоньку, где повсюду были разложены вязаные крючком накрахмаленные салфетки. Роскошью здесь не пахло, а вот тепла было не занимать.

– Садись, дочка, – бабушка принялась наливать воду в чайник. – Вот смотрю на тебя и радуюсь, какие молоденькие учителя в школе работают. И глаза у тебя добрые, только грустные.

– Да что вы, вовсе нет, – Мира улыбнулась. – А расскажите мне про Стаса и его маму.

Мы перед каждым новым учебным годом проверяем, насколько ученики к нему готовы, – Мира подыгрывала женщине в её лжи.

– Да что рассказывать, – вздохнула соседка. Было видно, как тяжело ей врать, но скажи она правду, Стаса снова могли забрать в детдом.

– Тетрадки-ручки купили, учится он, дай Бог каждому.

– Клавдия Ивановна, я вам соврала. Работаю я в школе, но не в той, где учится Стас. Мы с ним в лагере познакомились. Я была его воспитателем.

Он мне всё рассказал. И про мать, и про вас, и про бутылку перед первым классом. Я знаю, что вы не его бабушка, а соврали, чтобы его в детдом не забрали. Я хочу ему помочь, а как не знаю, – выпалила Мира на одном дыхании.

Старушка смотрела на неё недоверчиво и немного напугано:

– Сам рассказал? Быть того не может.

Мирослава быстро-быстро утвердительно затрясла головой:

– Да-да. Я понимаю, что это всё странно, но, поверьте, я очень хочу ему помочь.

– Если ты не врёшь, то ты, дочка, первая кому Стас открылся.

Никогда никому слова не говорил, всё боялся, что в детдом заберут, – женщина присела на краешек табуретки. На глазах у неё выступили слёзы. – Значит, тебе поверил. А если поверил, ты знаешь то же самое, что и я. И что помочь мы ему не можем.

В глазах Клавдии Ивановны стояли слёзы. Они не текли, а просто стояли. И тоска, которая читалась в её глазах, как лупой приумножалась слезами.

Говорили женщины почему-то шёпотом.