По линии взлёта

Тёма, как любой уважающий себя шоумен, не против такого пиара. Но он считает, что их должно быть в меру, и появляться они обязаны только с его лёгкой подачи, а не от моего своевольства, которого слишком много в последнее время. И чем популярнее я становлюсь, тем больше писак ходят кругами, ожидая, когда я споткнусь и шмякнусь на задницу.

Вот и сейчас я подозрительно кошусь на своего директора, ожидая очередной головомойки.

– Что-то не так? – спрашиваю, хорошо зная, что обычно он не приходит на рядовые выступления.

Ему и без них забот хватает. Видимо, случилось что-то серьезное, раз он сам пришел, а не позвонил или не передал через свою длинноногую помощницу.

– Пойдем, – кивает он, затем направляется в мою гримерку. – У меня для тебя отличные новости.

Выдыхаю, покрутив головой по кругу, чтобы помассировать и расслабить шею. Значит, ничего не натворил.

Войдя в тесноватую гримерку, хватаю пачку сигарет со стола, шмякаюсь на кожаный диван, занимая его полностью. Тёме приходится сесть на стул, предварительно повернув его ко мне.

Я закидываю ногу на спинку дивана, устраиваясь удобнее. Голова трещит, как бывает всегда после сольника, когда приходится напрягать все жизненно важные ресурсы.

– Мы, кажется, уже говорили с тобой по поводу курения. – Артём морщится, наблюдая, как я достаю из пачки сигарету и зажигалку.

– Ты сам куришь, – замечаю, прикуривая.

Кончик сигареты заалел, из него заструилась тонкая струйка дыма. Глубокая затяжка. Я откидываю голову назад, закрываю глаза.

Меньше всего мне сейчас хочется смотреть на своего лысого директора. Пусть он и одевается в футболки с молодежным принтом, возраст никуда не спрятать. К тому же он настаивает, чтобы к нему продолжали обращаться неформально – вот такой заглюк, словно если назвать его Тёмой вместо Артёма Сергеевича, то от возраста и от веса отнимется двадцатка.

– Кто из нас двоих знаменитый певец? – взвизгивает директор, отчего я морщусь. – Подумай о своем голосе. К тому же ты обещал фанатам, что бросишь.

– И я сдержал слово, – хмыкаю. – На публике больше не курю.

– Это не одно и то же! – Нрав Тёмыча вспыльчивый, но быстро отходчивый. Бояться его нет резона. К тому же я для него словно нефтяная скважина. Он может сколько угодно злиться и возмущаться, но в конечном итоге ему каждый раз приходится смириться. Вот и сейчас я уверен, что он поворчит и продолжит.

Я вдыхаю горьковатый дым, чувствуя, как желудок отзывается пустотой.