По линии взлёта

Желудок отзывается пустотой. Охранник улыбается, услышав этот звук, отчего его усы приподнимаются.

– С этим я могу тебе помочь. – Он протягивает мне вилку, указывает на сковородку с макаронами. – Поешь. На голодный желудок все проблемы кажутся трагичнее.

– Спасибо. – Беру вилку в руку, накалываю пару макаронин с кусочком поджаренной колбасы. – Но еда вряд ли решит мои проблемы.

– А разве голодный желудок не один из твоих проблем?

Это правда, поэтому я продолжаю медленно есть.

Вопреки моим словам, как только теплая пища попадает в мой рот, в душе появляется просвет, как лучик солнца в конце тёмного коридора.

Остались ещё в нашем мире хорошие люди, которые готовы помочь, накормив и не выгнав на улицу.

Старичок присоединяется ко мне. Он подталкивает мне пакет с нарезанным хлебом.

– Я – Михаил Михайлович, но можешь звать меня дядей Мишей.

Киваю, соглашаясь.

– А я – Вилора, но все зовут меня Вили.

– Очень красивое имя.

– Это мама меня так назвала. – Слова сами вырываются.

Я привыкла так отвечать на вопросы о своем странном имени. При упоминании мамы к горлу тут же подступил ком. Я закрыла глаза, чтобы не залить все вокруг. – Она умерла месяц назад.

– А отец?

– Он умер ещё до моего рождения. – Это сказать гораздо легче. Я привыкла. К тому же я его никогда не видела, поэтому и не расстраивалась. – Сейчас у меня остался только братик. Захар. Он живёт со своим отцом. В доме, где мне нет места.

Мой голос больше не звучит

В том доме, где мой братик спит.

Чужая я, чужие сны,

Чужие окна до весны.

Строки сами возникли в голове, проносясь перед глазами ярким ветвистым шрифтом. Мне вдруг захотелось напеть их, но я, конечно, не стала этого делать.

Вместо этого я рассказала добродушному охраннику, приютившему меня, о своих злоключениях. О матери, которая долго болела, об отчиме и его семье, ненавидящей меня, о подруге, которая решила, что мои проблемы не должны больше мешать ей жить. Слова рекой потекли из меня, словно наконец прорвало дамбу.

А старичок слушал, возмущённо охая.

– Все всегда возвращается, – сказал он, когда я закрыла свой рот. – Я прожил в этом мире достаточно, чтобы узнать, что жизнь – это бумеранг. Подставишь кому-то подножку – предадут и тебя, протянешь руку в тяжёлый час – и тебе помогут подняться. Никто не может знать, что случится с нами завтра.

Он отвёл глаза в сторону, словно вспоминая что-то. Его лицо вытянулось: воспоминания были не из приятных.