По линии взлёта

 – И тётя Оля тоже завидует! Потому что ты, – он поднимает указательный палец, направляет на меня, – талантливее него!

– Но мы учились в одной школе, – качаю головой. – И он закончил её с отличием!

– Это ни о чем не говорит! Ты лучше него чувствуешь музыку, поэтому каждый раз, когда ты исправляешь его, он злится. – Брат раздувает щеки. – Почему вы мне не верите?

Мама подмигивает мне. Я усмехаюсь. Он такой милый, когда злится. У него сразу краснеют щечки и ушки.

Я хватаю брата за руку, дергаю на себя так, как проделывала это тысячу раз.

Я принимаюсь щекотать его. Захар начинает смеяться, вперемешку с визгом. Мама тоже смеётся, наблюдая, как он пытается вырваться из моих рук, быстро перемещающихся по его животу.

– Хватит! Хватит! Ха-ха-ха! Пощади! Ай! – выкрикивает младший братик, возомнивший себя чересчур взрослым. – Мама! Помоги! Ха-ха! Ай! Мама!

– Забери назад свои слова о Никите! – подсказываю я.

– Ни за… ха-ха… что!

Я смеюсь, продолжая свою пытку, Захар извивается. Дверь в комнату открывается, показывается мужская голова.

– Что вы делаете?

Я останавливаюсь. Мы с братом испуганно замираем, а мама принимается кашлять.

– Лиле нельзя так сильно перенапрягаться. А вы что тут устроили?

– Оставь, Лёша… – мама закашлялась, а моё сердце так сильно сжалось, что пришлось сжать зубы, чтобы не кинуться к ней. Я все равно ничем не смогу помочь.

– Тебе надо принять лекарство. – Мужчина подходит к прикроватной тумбочке, высыпает из баночки пару таблеток, протягивает их маме, затем подает стакан с водой.

 – Захар, иди в свою комнату.

– Папа, я не хотел. – Брат удрученно опускает голову. – Я хотел немного развеселить маму.

– Иди, – твердо повторяет отец. – Тебе надо выучить уроки.

– Я уже все сделал.

Я касаюсь его руки, утешая.

– Иди, я скоро приду, – произношу тихо, чтобы услышал только он.

Захар кивает, затем уходит. Мама выпивает лекарство. Отец Захара косится на меня.

– Почему ты ещё здесь?

Мама поднимает руку вверх, но её движение такое слабое, что я закусываю губу, видя это.

– Леша, иди. – И голос её дрожит. – Я хочу поговорить с Вилорой.

– Как хочешь, – процедил Алексей Семенович, мой отчим.

Назвать его своим отцом у меня не поворачивается язык. Нет, он не то чтобы плохо ко мне относится. Скорее я для него надоедливая муха, которую он предпочитает не замечать. Да, я живу в его доме, и за мое образование он заплатил, но каждое свое действие в мою сторону он сопровождал вполне понятным взглядом.