Духовные путешествия героев А. С. Пушкина. Очерки по мифопоэтике. Часть 2

Проблематика этого последнего произведения Ленского, возможно, восходит к «северной поэме» Шиллера «Вальштейнский замок», где Шиллер объясняет связь между определенными состояниями сознания и высшими состояниями бытия:

Il est, pour les mortels, des jours mystеrieux

O?, des liens du corps notre ?me dеgagеe,

Au sein de l’avenir est tout ? coup plongеe

Et saisit, je ne sais par quel heureux effort,

La nuit qui prеcеda la sanglante journеe,

Qui du hеros du Nord trancha la destinеe… (фр.)

    Шиллер.

«Walstein»; ч. II, гл.18;

    (Фр.; пер. с нем. Констана)

Для смертных есть таинственные дни,

Когда освобожденная от телесных пут душа наша

Вдруг проникает в чрево грядущего дня

И прозревает, не знаю, благодаря какому

благословенному порыву —

В ночь накануне дня кровопролития —

Тот самый путь, который прочертила и судьба

нордического героя…

    (Пер. с фр. – наш, А.-А.А.)

«В ночь накануне своего кровопролития» Ленский прозревает свою смерть в последних стихах:

А я, быть может, я гробницы

Сойду в таинственную сень,

И память юного поэта

Поглотит медленная Лета,

Забудет мир меня… (6:XXII)

Во имя торжества своих высших идеалов и ценностей он, как и «hеros du Nord» Шиллера («северный герой» – нордический герой), без колебания готов пожертвовать собой: вызвав Онегина на поединок.

Так он, собственно, доказал на деле служение своим идеалам, по роковой случайности столкнувшимся с грубой реальностью жизни. Идеальный друг, каким считал он Онегина, не нашёл смелости отказаться от поединка и собственноручно убивает юного поэта.

Прозрения духовной родины

«Он пел те дальние страны»

    «Евгений Онегин» (2:X)

Ленский верил, что хоть и отделена земная жизнь от потусторонности пропастью, её края соединены чем-то вроде мостика, хоть и шаткого. Но какого моста? Как соединены между собой два мира, противостоящих друг другу? Где та лазейка, где та «дверь», что позволяет проникнуть в другую реальность и познать её, разгадав «заманчивую загадку» смысла жизни?

Таким мостом может быть только то, что даёт чувство трансцендентального единства личности и мира.

И в этом смысле любовь и поэзия уравниваются в мировоззренческих кругах Ленского.

Первое, с чем связано его интуитивное проникновение в трансцендентальные дали потусторонности («те дальние страны») – это его любовь или, скорее, предчувствие её утраты и последующая за этим меланхолия – «его живые слёзы».