Вопреки

Что только там со мной ни делали (плохого) за эти два дня, но самым ужасным было утро перед моим побегом… Может быть, я когда-нибудь вам о нем расскажу, когда наберусь смелости все вспомнить вновь.

Кто это сделал, неизвестно. Главный – они называли его Гром – издевался надо мной с особым возбуждением и жестокостью, словно мои крики и слезы его заводили так же, как старый автомат, в который бросили потертую монетку. Никогда не забуду, как я тогда в лихорадке валялся на грязном холодном полу, задыхаясь от боли и страха, пока в полутьме члены, назовем это «кланом», держали меня, чтобы я не дергался, когда их предводитель воспитывал мою строптивость.

И он, увы, все ещё на свободе.

Что ж, видимо, пришло время хотя бы коротко рассказать вам о тех, кто ещё до недавнего времени был частью моей жизни, – все равно в самолете заняться было нечем, а с Максом я ещё не был готов разговаривать. Не буду расписывать достоинства и недостатки каждого, но я думаю, что моя интонация очень хорошо отобразит это.

Правда, должен сразу предупредить: размер моего изложения совершенно не зависит от моего отношения к этим людям.

Начну с той, которая стала единственной, кого папа подпустил к своему ребенку, потому что попросту не потерпел бы нелюбви к нему. Он бы не допустил и не простил себе, если бы рядом появилась женщина, которая не терпела бы его сына – слишком дорога была бы расплата за личное счастье. Марта, которая жила с нами только пятый год, хорошо усвоила это правило, и хоть ей про него и не говорили, но она знала, что ее муж в первую очередь отец – он один прожил (на тот момент) тринадцать лет в этой роли, и этой ролью он дорожит сильнее, чем какой-либо ещё.

И как только она приняла это, ей открылся удивительный мир ее мужчины – любящего и заботливого мужа, готового ради своей семьи на все.

Она действительно наполнила наш дом уютом и легкостью, которую было трудно создавать в одиночку, придумала массу каких-то безумно трогательных семейных традиций, которые до сих пор актуальны, да и просто, наконец, стала той неотъемлемой частью семьи, которой нам с папой не хватало.

И если у нас с папой был семейный ритуал – всегда, когда это возможно, завтракать вместе, то Марта добавила к нему ещё обед и ужин. Мы стали настоящим целым, неразделимым и непобедимым, мы стали по-настоящему теми, кого можно было назвать семьей.