Равновесие крови

– Мы будем зелеными, – тихо сказала Кали, улыбаясь Мирте, с которой сдружилась за прошедшую неделю. – Крис превратился в зеленого, так что… – она пожала плечами, но я увидела тень сомнения на ее лице. Будто она предполагала иное.

– Да, я помню его, – Мирта переглянулась с Анкой, слегка покраснев. – Твоя семья приезжала как-то на Осеннее равноденствие в Гадель, и ваш брат превращался со всеми. Это было феерично!

– Да уж, мальчикам только и надо, что подраться, – пробурчала я, вспоминая тот год.

Мама хотела, чтобы Кристан обзавелся друзьями за пределами родной долины, а Осеннее равноденствие – всего лишь повод покрасоваться.

Мальчики превращаются рано, лет в десять-двенадцать. И постоянно летают на небольшие дистанции. К шестнадцати они уже могут преодолевать сотни километров, не спускаясь на землю. И в этом возрасте встречаются на Осеннем равноденствии, участвуя в соревнованиях и показывая, на что способны. Этакий аттестат зрелости. Говорят, в столице этот праздник отмечается не менее масштабно, чем наше Равновесие невест, так как выдающиеся юноши получают возможность занять более высокое положение в обществе. А дома – это просто развлечение и повод повеселиться.

Один из видов поединка – выпускание огня. Тогда брат спалил половину поля. Нам не пришлось платить, так как это не посчитали нарушением правил. Но нас он изрядно напугал.

– Кристан был лучшим в том году! – заступилась за него Мирта. – Зря ты так. Твой брат большой молодец – он обязательно получит стипендию! Ну… если мой брат его не опередит, – и она лукаво подмигнула мне.

Что-то мне все меньше и меньше нравилась Мирта. Вроде говорила с теплотой и участием, и глаза такие большие, добрые и милые, но было в ней нечто фальшивое. Словно она не искренняя, а преследует какие-то свои цели, пытаясь с нами обоими подружиться.

Наконец, подъем закончился, и мы собрались в небольшой комнате перед площадкой, по пути преодолев сотни три ступеней широкой круговой лестницы. В этом помещении принято оставлять верхнюю одежду, так как, трансформируясь, мы можем потерять часть вещей, сохраняя только то, что плотно прилегает к коже.

Первым делом мы облепили окна, пихаясь локтями, чтобы хоть что-то рассмотреть внизу. Наше зрение позволяло увидеть выступающую центральную королевскую ложу, другие огороженные ступенчатые веранды и блестящих солнечных зайчиков, пускаемых родственниками в знак поддержки. Однако лиц отсюда не разглядеть, слов не услышать, а высоту – как будто не преодолеть.