Голубые пуговицы

Она на пару минут успокаивается, потом начинает с новой силой. Мне смешно, поэтому уговоры специально отрепетированным строгим голосом типа «Женя, ты сейчас получишь по попе, если не отстанешь» не действуют. Куда там, курощение в самом разгаре!

– Подождите, королева, ну куда же вы? После курения я вас снова наряжу, и вы будете ещё прекраснее. А пока я починю ящики.

Это у нас с комодом нелады.

Бросила – сломанный комод дело трудное и вообще невыполнимое. Прыгнула на диван, устроилась поудобнее. Лампа выключена из розетки, шнур болтается.

Щёлкает выключателем.

–Мам, а кто из нас коза – ты или я? – щёлк-щёлк. – Мамочка, скажи же я фотографировалась с носорогом? – щёлк-щёлк – И заходила в клетку к кроликам. И убирала за ними говно!

О господи, Женя! Терпеть не могу, ухо режет! Однако мне смешно. Воспитательный процесс идёт насмарку, смеюсь: так нелепо звучит грубое словечко в её исполнении, причём очень серьёзно!

– Мама, жизнь плоха! – щёлк-щёлк.

– Почему плоха, котёнок?

– Шоколада нет! – щёлк-щёлк!

Жизнь вообще несправедлива, доченька.

Нам жить негде. Но этого я, конечно, не говорю вслух.

Макияж

Я редко слушаю её трёп. Стараюсь не вслушиваться. Я от дочки отвыкла, пока жила без неё. И даже иногда с трудом подавляю раздражение. Такое впечатление, что она постоянно проверяет меня на прочность, хотя на самом деле она – это всего лишь она, и все эти проверки и прочее существуют только в моей голове. А на самом деле я на самом деле от неё отвыкла, и чувство вины за эту кукушечность выливается таким вот раздражением, усугубляя всё дальше.

Когда я ловлю себя на этой непростой мысли, раздражение утихает, но тут уже чрезвычайно просто скатиться во вседозволенность. Поэтому я постоянно балансирую на краю – недолюбила, кукушка эдакая, или избаловала? Ой, как серьёзно получилось! Так вот. Жека, манерно надувая губки и гримасничая перед зеркалом, протягивает:

– Я сейчас причешусь, и пойду гулять с кое-кем. Ты его не знаешь. Не с Кузнецовым, нет.

Мам, а можно я накрашусь твоей косметичкой?

– Можно.

– Что, правда? Что, прямо можно? – крайне изумлённый взгляд, она недоверчиво заглядывает мне в лицо. Известно, нет ничего привлекательнее, желаннее и запретнее, чем мамина косметичка!

– Угу, можно.

Для верности я даже киваю головой. Взвизнув, Куропатка набрасывается на чёрную матерчатую сумочку с моим барахлом. Я прикрываю глаза, однако ж назад пути нет – сама разрешила. Терпи, голубушка!

Красится.