Музыка прощения

Это слово – своеобразный маленький спектакль: в нем свернуто несколько актов человеческой пьесы с огромным количеством действий (может быть, с бесконечным количеством действий).

В этом слове, как в цветке, сложены лепестки каких-то древних смыслов, которые так нужны нам всем сейчас. Этот бутон оказывается тяжелее на некоей чаше весов, чем наш громоздкий эгоистический бунт. Прощение – одно из ключевых слов в судьбе человека – и человечества. Это слово возникает после первой же коммуникации между Богом и людьми. И становится проблемой после второй же коммуникации – между человеком и человеком.

Если понять всю полноту «прости»… Если подождать, пока древние лепестки полностью раскроются, можно многое исправить в жизни каждого из нас. Почему же так трудно прощать?

Я думаю о мудрости языка, таящего для нас подсказки. Родной язык – концентрированная память поколений, вплоть до самых первых, на ощупь ищущих названия смыслам и вещам. Это память многих родов, которые когда-то договорились о звучании смыслов ради того, чтобы им (и нам) легче было понимать друг друга.

Потом поколения и поколения обкатывали слова – эти звукосмысловые сгустки, – точно гальку за щекой.

Странно: древнегреческие ораторы, например, учились говорить четко и внятно, набивая камешками рты. А ученики ораторов уже не чувствовали, что сами слова – это тоже камни. Тяжелые, драгоценные. Наше слово – такое. Если посмотреть сквозь него на солнце, можно увидеть все разворачивающиеся и разворачивающиеся миры. И где-то там мы с вами сидим, пьем чай и разговариваем обо всем…

Слова языка связаны между собой, как люди.

Если дернуть за нитку, торчащую из какого-нибудь слова, можно выйти к целым гнездам смыслов, к родственным словам, означающим то, без чего мы не можем свободно жить. Без чего мы оказываемся заключены в замкнутую комнату повседневности и погружены в суету лишь мелких бытовых задач, без малейшей возможности встать в полный рост, расправить плечи, вдохнуть полной грудью. Мы были бы обречены на такое прозябание, если бы у нас не было памяти языка. Родной язык сохранил для нас напоминания о том, что все связано в этом мире; сохранил отдельные следы этих взаимосвязей – родственные слова. Я произношу такое легкое, как выдох, и такое тяжелое, как падающий камень, слово «прости»…

Прости, мир, за то, что мы не настолько мудры, чтобы увидеть сразу все твои законы, все твои тонкости. Но мы еще хотим хотя бы в промельках увидеть то бесконечное, что скрывается за словами.