Рождественский экспресс

Однако в заслугу Элеоноре можно поставить то, что она вернула Тому его наличные: единственный на свете человек, сумевший добиться от преподобного Боба денег не через суд. Их разоблачение шарлатана попало в сводку общенациональных новостей, заработало им репутацию и положило конец его махинациям.

– Как у тебя дела? – спокойно спросила Элеонора.

– Работаю. В последний год в основном здесь, в Штатах, – умудрился выговорить Том.

– Да, знаю. Я читала твои заметки про мебель Дункана Файфа[19 - Дункан Файф (1768–1854) – знаменитый американский краснодеревщик, работавший в стиле неоклассицизма.

] в «Архитектурном журнале». Первая статья об антикварной мебели, вызвавшая у меня смех. Хорошо написана.

Весьма приободренный, Лэнгдон ответил:

– Между нами говоря, когда я это писал, то не мог отличить Дункана Файфа от Дункана Хайнса[20 - Дункан Хайнс (1880–1959) – американский ресторанный критик, первым начавший составлять рейтинги ресторанов для путешественников.], но я зубрил тему как помешанный, а потом спустил все заработанные деньги.

Ты меня знаешь.

– Да, я знаю тебя.

Она даже не улыбнулась, хотя Макс хихикнул. У Тома засосало под ложечкой, а в горле пересохло: большие изумрудные глаза сверлили его, и в них не было ни капли приязни. Ноги Лэнгдона словно налились свинцом. Ощущение близящейся погибели странным образом принесло ему облегчение, как будто конец будет быстрым и относительно безболезненным.

Он вновь обрел голос:

– Так ты работаешь сценаристом?

– Она одна из топ-секретов Голливуда, – ответил Макс.

 – Специализируется на исправлении сценариев. Ну, знаете: когда сценарий сильно хромает и срочно нужно чудо? Тогда приходит Элеонора и все волшебным образом исправляет. Она не раз спасала мою задницу, когда писателям А-класса, которым я платил миллионы, случалось облажаться. В пяти моих последних фильмах она переписала практически весь сценарий. Я наконец-то уговорил ее сделать свой, оригинальный.

– Я не удивлен – она всегда потрясающе писала.

На комплимент не последовало никакой реакции – опять. Свинец уже дошел до лодыжек Тома.

– Так в чем дело, Макс? – спросила Элеонора с легким кивком в сторону Лэнгдона. Она явно хотела не погружаться в воспоминания, а поскорее покончить со всем этим – то есть с ним.

– У меня возникла замечательная идея.

Макс объяснял ей «замечательную идею», в то время как Том стоял и задавался вопросом, не броситься ли из окна под колеса поезда.