Великий и оболганный Советский Союз. 22 антимифа о Советской цивилизации

Глава XIX называется «Красная Армия», и цитаты я взял оттуда…

А что нам делать с описанием октябрьской Москвы 1950 года, которое отыскивается не в «лакировочных» очерках «продажных сталинских писак», а в автобиографической книге «Это я, господи!» знаменитого американского художника Рокуэлла Кента?

Кент летел из Парижа в Москву в составе делегации известных деятелей культуры – сторонников мира, и летел, как он сам признавался, в «сказочную столицу запретной страны», в «главную цитадель врагов мира, каковым будто бы является этот город»…

Вот что он увидел в 1950 году:

Москва предстала предо мной великим городом, полным людей, людей хорошо одетых и активно участвующих в общенародной борьбе за мир.

Я увидел самый чистый город в мире, даже более чистый, чем Стокгольм и Копенгаген (!!! – С. К.)…

Каждый вечер нас водили в оперу, балет, в театр или кино. В залах было многолюдно. Никто из публики не выделялся настолько, чтобы его можно было назвать богатым или бедным…

Кент летел в русскую столицу не как друг.

В тот момент он был если и не врагом СССР, то уж, во всяком случае, его недоброжелателем. Но вся антисоветская шелуха, которой сознание Кента облепила буржуазная пропаганда, была быстро унесена свежим московским октябрьским ветром.

«Записному» «демократу» типа Млечина-Германа-Урганта-Чубайса положено по прочтении этих строк процедить сквозь зубы что-то вроде того, что простодушный янки принял «потемкинс…», пардон, «сталинско-бериевские» «декорации» за истину.

Но, во-первых, вряд ли ради Кента специально готовили аудиторию театров и кино, и если бы уж готовили, то и одеть могли бы побогаче: коль уж пускать пыль в глаза, так пускать!

Во-вторых, специально чистить Москву к приезду Кента тоже никто не стал бы…

В-третьих, Кент перемещался по Москве свободно, что видно из следующего места его книги:

Однажды ночью, возвращаясь домой, я заблудился. В поисках милиционера, который указал бы мне дорогу, я прошел бесчисленное множество московских кварталов.

Так и не встретив ни одного милиционера, я вынужден был обратиться к прохожему, оказавшемуся весьма дружелюбным…

Конечно, несгибаемый «записной» «демократ» типа мадам Новодворской может и тут не сдаться и заявить, что оказавшийся весьма дружелюбным прохожий на самом деле был полковником МГБ, неотступно следовавшим за Кентом в его ночных блужданиях.