Хайаса. Свет Ликующий

Никита сжал кулаки, но ответил:

– Хорошо будут тебе четыреста мин, посмотрим, что ты скажешь после этого, – согласился Никита, хотя понимал, какую игру затеял потомок Аскеназа.

– Вот и посмотрим, – радостно ответил Один.

На следующий день Гулльвейг вновь увозила золото через Биврест к Асгарду. И опять через полчаса-час вернулась живая и здоровая, но, как и в первый раз, ничего не изменилось. Никита рвал и метал.

– Никит, а может, ну его на фиг, давай по-нашему решим… зайдем, надаем по рогам, сразу все поймут, – предложил Кузин.

– Во-первых, это не «по-нашему», а во-вторых, если есть возможность решить все без жертв, то давай так и решать. Просто интересно, что сейчас одноглазый скажет, какую отмазку придумает.

Но отмазки никакой не было, а Один, или Адон, просто тупо сказал, что он, видите ли, подумал, что немного продешевил, и теперь он хочет восемьсот мин.

– А он не оборзел случаем, а, Никит? Ты что, в натуре, ему восемьсот миней, или как там у них называется, отдашь? – бесился Смит.

– Да, бог троицу любит, если и в этот раз, то… – Никитенко был темнее тучи, он явно был на пределе.

…Мы уже более часа стояли и ждали Гулльвейг. Никита не выдержал и пошел к крепости.

– Эй там, на стене, где Гулльвейг? – крикнул он.

– Какая такая Гулльвейг? – спросили со стены.

– Как какая… та, которая вам золото принесла, – Никита терял терпение.

– Я не знаю ни о каком золоте. Я тут на стене стою.

– Позови Адона, – потребовал Никита.

Через пару минут появились знакомые две фигуры.

– Адон, или как тебя, где Гулльвейг? – крикнул Никита.

– А кто это? – нагло спросил Один.

– Эта та, которая вам три раза золото привозила, – сжав кулаки и еле сдерживая себя, сказал Никита.

– А-а, эта, ну… я подумал, что вместе с золотом я и ее тоже себе оставлю, – почесав живот, сказал Один.

– Один, не зарывайся, это моя жена. Отпусти ее или я за себя не отвечаю, – Никита сдерживался из последних сил.

Пошептавшись с незнакомцем в капюшоне, тот дал приказ, и через пару минут ему что-то принесли, а что – снизу не разглядеть было.

– Э?та Гулльвейг? Колдунья, которая пыталась нас заразить алчностью, привозя в город золото? Но я раскусил ее хитрость и, конечно же, пресек это, – с этими словами Один за волосы вытянул отрубленную голову Гулльвейг.

Никита с минуту стоял недвижно, как статуя, потом молча повернулся и пошел к ждавшим его в нетерпении друзьям.