Любовница Иуды

Понежившись несколько минут, он с неохотой встал, надел свой траурный чёрный костюм, уловив от пролежавшей материи тревожно-приторный запах сосны, и спустился вниз.

Хозяйку он нашел на маленькой веранде, испещренной оливковыми пятнами солнечного света. Марсальская была в бязевом халате, схваченном в талии широким поясом, и в остроносых парчовых домашних туфлях. Она выглядела, несмотря на явную печать ночных грехов (а может, и благодаря им), соблазнительней, чем накануне. Когда, разливая чай, она склонялась над плетеным столиком, за которым играли в шахматы пунцоволицый атаман Бабура и золотушный мальчик в кремовой панамке, Иуда с новым вожделением ласкал глазами тугие полушария её плотно обтянутого халатом зада – хотелось шлепнуть по нему всей ладонью, как шлепал когда-то в юности, проходивших в усадьбу, девок-поденщиц.

Атаман Бабура насупился и крякнул в растрепанные усы.

– Доброе утро. Как спалось? – спросил он сипло.

– Отлично. Как и две тысячи лет назад. Там ведь не выспишься… – Иуда ткнул пальцем в распахнутое небо.

Он присел за столик, и Марсальская с многозначительной улыбкой пододвинула к нему фарфоровую чашку с горячим чаем, по запаху напоминавший ливанский кедр. Вдохнув этот чудесный аромат, Иуда радостно засмеялся, но никто причины его смеха не понял. Бабура молча вздернул лохматую бровь, поглядел на мальчика и побежденно поднял руки: сдаюсь, дескать, баста. Лицо атамана цвета обожженной глины, казалось, кто-то долго и злобно мял могучей пятерней, и теперь он с трудом пытался придать ему достойное выражение.

– А сейчас давайте всерьёз познакомимся. Пошутили вчера, и будя. Я крутой материалист. Мой аргументг – инстинкт продолжения рода. Екалэмэнэ! Я вот битый час ломаю голову, каким же транспортом вы добирались до нашего острова? Не на подводной же лодке? Как преодолели блокаду?

– А я-то думала, он шахматами увлечен, играет с Герочкой, – Марсальская фыркнула и беспокойным взглядом напомнила Иуде о своей вчерашней просьбе.

– В натуре, екалэмэнэ! Ведь всякая связь с Центром прервана. Мы нынче вроде восставшей Вандеи. Может, спецрейс, какой? Вы, наверно, тележурналист? Из «Новостей»? Приехали снимать наш праздник?

– Что за праздник? Случайно, не Пасха? – Иуда вежливо улыбнулся.

– Вроде того.