Любовница Иуды

– Значит, ваша молитва не подействовала на Караченю? – задумчиво спросил Джигурда и захлопнул книгу. – А вы не могли бы повторить ту молитву его еще раз, прямо сейчас перед нами, причем с той же интонацией, как тогда?

Олимпиаду не пришлось долго упрашивать. Она поднялась с лавочки и повернула постное лицо к следователю. Но вдруг передумала – и стала смотреть на Иуду, словно он показался ей более подходящим слушателем.

– Во имя Отца, и Сына, и Святого духа, аминь. От Богородициной молитвы, от Иисусова креста, от Христовой печати, от святых помощи, от моего слова отыди, бес нечистый, дух проклятый, на сухие дерева, на мхи и болота, и там тебе место, житие, пребывание и воля, и там кричи, а не в рабе божьем Петре самовольничай.

Вся небесная сила, Михаил Архангел, Авоид-ангел и все святые чудотворцы: Нифонт, Илия пророк, Николай чудотворец, Георгий Победоносец, и царь Давид, Иоанн Креститель, Власий, Истофер и Никита великомученик…

– Достаточно, спасибо! – перебил Джигурда. – Может, у вас есть фотография этого Карачени?

Недовольная тем, что прервали её радостное восхождение на молитвенную гору, привратница обиженно скомкала губы, подсиненные горем и аскезой, и хотела было ответить в том духе, что нет, дескать у неё ничего… Но вовремя заметила, что следователь уже стоит около простенка и внимательно разглядывает на фанерном щитке остановленные мгновения её черно-белой жизни.

Подошла и стала искать среди них Петин снимок, однако его там не оказалось.

– Мой сосед Прохор сфотографировал нас с Петей на прошлую Пасху и отдал мне фотографию.

Мы даже не видели, когда он снимал… Но где же фотка? Позавчера еще висела вот здесь, под карточкой покойной сестры!

– Фотография была в единственном экземпляре? – Джигурда сделал вид, что очень расстроен.

– Ой, нет! Еще одна есть, в альбоме, – вспомнила Олимпиада и полезла в комод.

В её движениях, еще недавно заторможенных, появилась неприятная суетливость, а на блеклых щеках проступили красноватые пятна – верные признаки близкого нервного срыва.

Наблюдать, как осыпается с привратницы шелуха навязанной самой себе роли, было тягостно: ведь о возможности для нее совсем другой жизни говорили красивые каштановые волосы, выбившиеся из-под старушечьего платка, стройная фигура, угадываемая даже сквозь монашеское платье до пят, выразительное лицо с тонкими чертами. Но его вряд ли когда-нибудь согревали мужские поцелуи. Теперь Олимпиада чем-то напоминала Иуде Марию из Магдалы, когда он потерял любимую навсегда.