Монах-император

– Ха! Так ты же теперь кинто, горожанин. В византийской армии вся конница состоит из курдских и армянских наемников, твоих земляков. Попросись туда. – Стал отговаривать его атаман. – А мы приплыли сюда на лодках, и значит, тоже будем воевать пешими, как стратиоты. Да и сотня моя, в основном, из кизиков, т.е. казаков в арабских землях. А мы живем по своим, казачьим обычаям.

– Кинто? – Переспросил Кахраман. – Я не помню этого слова. Что оно означает?

– Да это жаргон, – объяснил Лад. – Когда нет войны, казары Хоранты нанимаются на работу в городе к арабским торговцам из Тбилисского эмирата.

Некоторым это так понравилось, что они и сами стали горожанами. Но вольными. Не приписанными к определенному цеховому объединению.

– Я, конечно, помогал Алану управлять трактиром, но с гетами прошла большая часть моей жизни, – проворчал Кахраман. – Я жил по законам казарского братства. А обычаи казар мало чем отличаются от обычаев кизиков и казаков. Разве что в вашем отряде могут быть женщины, и у вас принято принимать в отряд после испытания.

Может я и стал кинто, но готов пройти испытание. Кому тут надо рожу начистить? – Набычился Кахраман.

– Казбек! Этого бродягу можно принять без испытания, – сказал казар, внезапно появившийся из темноты и усевшись на корточки возле атамана. – Не зря же он носит имя Кахраман, что означает «герой».

К удивлению Кахрамана, Лад и глазом не повел. Он даже не шевельнулся, чтобы осадить невежу вклинившегося без разрешения в разговор войскового начальника. А казар, между тем, неторопливо пододвинулся к костру, чтобы пламя огня осветило его лицо.

– О! Ханум! – Словно молнией пронзило память Кахрамана.

– Узнал бродяга, – удовлетворенно сказала женщина в мужском одеянии, снова отодвигаясь в тень.

– Сколько лет и зим прошло, с нашей последней встречи! А ты все не меняешься. Значит в этом походе ты духовный лидер, пир отряда? А как же дети? И твой муж? – посыпал вопросами Кахраман.

– Успокойся ты! – Резко осадила его Ханум. – А то договоришься, что я стала слишком стара, чтобы ходить в геть.

– Виноват! Я вовсе не это хотел сказать, – оправдывался Кахраман.

– Ладно, ладно, – примирительно ответила Ханум. – Дети выросли. Мужа я пережила. Что мне сидеть дома? Круг избрал меня пиром этого похода. Надо же передавать опыт молодым сестрам.

– Ну что же, Кахраман, – вернулся атаман к прерванному разговору. – Если Ханум за тебя поручилась и мне любо. Я не возражаю против твоего вступления в отряд. Ты воин славный.