Записки «лесника»

Делать ничего не хотели и постоянно стучали на нас начальнику монтажного цеха.

Один мой коллега имел характерную фамилию Коршун и позже поступил-таки в ГИТИС. О нем надо рассказать подробнее – уникальный типаж.

Другой был сынком большого начальника из Госкино, наглый и отмороженный тип, основной целью которого было выебать кого-нибудь из молоденьких актрис. Иногда ему это удавалось.

Круглые железные коробки переносились из одного цеха в другой, внутри цеха, к монтажным столам и обратно, из павильона в павильон и еще хуй его знает куда.

Коробки были тяжелые и большие, нам это быстро настопиздело и мы старались зарыться в какой-нибудь маленький просмотровый зал. Там днями и ночами гоняли фильмы всех времен и народов.

В то время еще не культовый режиссер Соловьев снимал свой первый фильм «Сто дней после детства». С бесподобной Татьяной Друбич в главной роли. По сюжету фильма там было много пионервожатых а ля набоковская Лолита и одна буфетчица с большими сиськами наперевес. Злые языки говорили, что коротышка Соловьев, помимо Друбич, которая вскоре стала его женой, драл со страшным цинизмом, прямо на студии и почти не стесняясь, и буфетчицу, и пионервожатых набоковского возраста.

В общем и целом блядство на студии процветало в полный рост.

Немудрено. Возле главной проходной всегда стояла толпа фанаток артистов и артисток.

Частенько на своей иномарке сюда заезжал Владимир Высоцкий. Толпа пыталась оторвать что-нибудь на память, но Поэт, проявив сноровку и скорость, выскакивал из объятий фанатизма.

А вот мой коллега Коршун, в отличие от Высоцкого, успевал проявлять еще и чудеса медицины и психопатии. Когда его забрали в армию, он там недолго задержался. Всего полгодика, где-то так. Талантливый Коршун изобразил сумасшедшего, причем очень оригинально. Он рассказывал врачам и психиатрам, что голос Прометея зовет его за огнем.

– Вставай, иди и дай людям огонь, – говорил Прометей, а Коршун бегал по ночам в казарме с зажженным факелом, неся огонь людям.

И сколько его ни пиздили «деды», стоял на своем.

В конце концов, заебавшись слушать его россказни, а может, из-за банального страха, что в один прекрасный день он сожжет всю казарму к ебеней матери, Коршуна комиссовали.

Я к тому времени тоже отдал долг Родине и встретил Коршуна и его жену Галину с большой радостью. На встречу я пришел не один, со мной была сисястая одноклассница. К двадцати годам она расцвела, как бутон гвоздики.