Есть такой театр…

Но сложить всё вместе очень трудно, а я хотел обязательно показать ей. Я урчал про себя и так и эдак.

– Мне кажется, ты здесь должен дать стихи.

Я дал стихи.

Через два дня я её порадовал. Я показал, как всё закрепил. Она слушала. Мы сидели на полу в квартире рабочего Бондаренко, никого не было. Как только я начал, я услышал, что много насовал лишнего. Она ничего не сказала мне, она поняла, что я сам уже догадался. Я тотчас половину убрал.

<…> Однако же мне хотелось скорее показать свою новую работу о Владимире Ильиче Ленине.

Я объявил программу на смерть Ленина и прочел её на одном из участков Грознефти. Когда я кончил, состоялось собрание. Рабочие говорили: «Первый артист, которому мы поверили. Мы забыли, что он артист».

Что же произошло? А произошло вот что. Я изучил газетные статьи и пришёл к выводу, что их можно читать с эстрады, помимо выученных мной стихов. Так я подошёл к монтажному сочетанию разнородных по форме литературных произведений. Я делал это в силу того обстоятельства, что монументального произведения на эту тему ещё никто не написал.

Были стихи и газетные статьи. Молчать же я не мог. Бывают события, когда художнику молчать трудно. И, не дожидаясь, когда напишут гениальные художественные произведения о Владимире Ильиче, я взял нужную мне сумму честных, искренних и волнующих о нём слов и сделал из них литературную композицию. <…> Там же, в Грозном, где я впервые произнес газетный материал с эстрады, об этом не спорили: можно или нельзя? Там сказали: “Не только можно, но и нужно”.

<…> Мы были ошеломлены происшедшей переменой. Такого результата мы не предвидели. Всё засверкало, влилось в единое русло.

Теперь уже меня провожали не только аплодисментами. Обычно стихийно возникали обсуждения. Нефтяники вставали и говорили об искусстве и об очередных делах своего производства, о задачах партии и всей страны. Под тёмным звездным небом мы слушали речи простых людей, речи, прерываемые горячими аплодисментами. Долго не расходились рабочие по своим домам, подходили и благодарили.

Ключ к их сердцам был найден.

Я продолжал давать свои концерты. Меня приглашали на разные участки нефтяных промыслов. Я совсем забыл о Москве. Забыл, что я не являюсь артистом ни одного из театров… Но что я артист без театра – это мне ещё тогда не приходило в голову.

Я стал знаменитым в городе Грозном. Это было началом славы. Я узнал, как это бывает. Отчасти это прекрасно и во многом неудобно…

Хотя бы тем, что мало остаётся часов для роста.