История в историях. Век величия

О чем, по меткому выражению А.С.Пушкина, «кричали по всем переулкам» в 1825 г.?

«О заговоре».

Унтер-офицер Иван Шервуд втерся в доверие к заговорщикам, доносил императору, но репутации «спасителя» в общественном сознании не заслужил. Однополчане дали ему собачью кличку Фиделька. Как переиначили награду в виде почетной приставки к фамилии Верный?

Шервуд-Скверный продолжал доносить, пытался организовать тайное общество под эмблемой Корпуса жандармов и, в конце концов, за ложное свидетельство сам оказался в тюрьме.

Александр II хоть и пощадил Шервуда, тот последние годы провел в нищете.

Иван Васильевич Шервуд-Верный

В одном из доносов И. Шервуд обвинил Л.В.Дубельта в непрофессионализме. Кому, по бюрократической иронии, поручили разбирательство?

Самому Дубельту. В итоге Шервуд 7 лет провел в Шлиссельбургской крепости и получил амнистию почти синхронно с декабристами.

Кто в октябре 1825 г. совершил второй донос?

Генерал-лейтенант граф Иван (Ян) Витт, сын поляка и гречанки.

Успешный карьерист и провокатор, которого великий князь Константин Павлович характеризовал так: «Генерал Витт такой негодяй, каких свет не производил: религия, закон, честность для него не существуют. Словом, это человек… достойный виселицы».

Под чьим давлением 27 ноября 1825 г. Государственный совет принес присягу Константину Павловичу?

Графа М. А. Милорадовича, рассчитывавшего занять при новом императоре и старом армейском товарище видное место в системе государственного управления.

Узнав об отказе Константина, у Русского Баярда вырвалось: «Я на него надеялся, а он губит Россию!»

В чем заключалось нарушение порядка присяги 27 ноября 1825 г.?

Первой присягнула гвардия, хотя в Государственном совете еще не выслушали манифест Александра I и письмо Константина о передаче власти Николаю. Получалось, если бы члены Государственного совета выполнили волю покойного императора, то противопоставили себя позиции гвардии и генералитета.

Когда в 1825 г. объявили о восшествии на престол Константина Павловича, директор московских императорских театров Ф.Ф.Кокошкин повторял: «Слава Богу, мой милый! Он хоть и горяч, но сердце-то предоброе!» Что он сказал, узнав об отречении Константина?

«Благодари Бога, мой милый! Сердце-то у него доброе; да ведь кучер, мой милый, настоящий кучер!» А.И.