Очаг. Экологическая история

Отец рассказывал, что Эдуард Иванович Роот, легендарная личность, начальник Волжской комплексной экспедиции, а затем заместитель главного Инженера и Начальника института «Гидропроект» по изысканиям часто говорил: «Не хочешь работать по объектам, иди в сапожники, им работу на дом приносят». Выдающийся человек был Эдуард Иванович, ум и характер, жесткость и доброта, немало советских геологов, гидрологов вытаскивал из лагерей и ссылок в Волжскую экспедицию.

Одним из персонажей рассказов о тех временах была секретарь Роота в Городце, высокая подтянутая женщина, русская аристократическая порода в каждом жесте, с неизменным зонтиком и на каблуках, безупречное знание основных европейских языков.

История ее появления в экспедиции незамысловата, может быть, типична для того времени. Дворянка хорошего старинного рода, выпускница Смольного, муж – полковник у Брусилова, воевал с первых дней с немцами, затем у Корнилова, ранения, эмиграция, добрались до родственников мужа в Риге, купили маленький домик в пригороде, благо муж после февраля половину наследственных денег хранил в Стокгольме. Жили по инерции, смутно надеясь на чудо возврата Российской империи и строго воспитывая единственного сына. Муж умер через пять лет от старых ранений и тоски по России, сын в двенадцать лет поступил в русский кадетский корпус во Франции, благо родственников в Париже было много. Елизавета Дмитриевна осталась одна, выручала, видимо, работа, она в первый же год по приезду в Ригу устроилась в городской архив, архивы были богаты и разноязычны, наверное, потому и приняли ее на службу, блестящее знание пяти языков было редкостью. Историей всегда увлекалась, написала несколько статей, сначала на русском, немецком и английском, а через год легко писала на латышском. Тогда в Риге проживало много евреев и немцев, в профессорской среде они преобладали, за несколько лет со многими из них у Елизаветы Дмитриевны сложились добрые рабочие отношения. Честные историки нуждаются в общении, как и все творческие люди. Во второй год немецкой оккупации к ней обратилась дочь друга, профессора-еврея, с горькой, робкой просьбой попытаться спасти детей, пятилетнего сына и семилетнюю дочку. Елизавета Дмитриевна, видимо, часто бывала в той семье, дети ее хорошо знали. Через несколько дней, поздним вечером, привели грустных, испуганных, сразу повзрослевших детей, страшное шипящее слово «Саласпилс», лагерь детской смерти в Латвии, ужасом стучало в их головах.