Дельфания. Сокровенные истории

Ибо Господу разве постройки ваши нужны? Разве украшения и подношения? Нет! Ему любящие сердца ваши и светлые души нужны – вот что ждет Создатель от людей.

Эти наставления странных старцев настолько поразили меня своей простотой и глубиной, что я не решался что-либо сказать. Их слова будто пелену с глаз моих сбросили и обнажили то, над чем я так долго и мучительно бился.

– А мне уж стало думаться, что, может быть, Всевышний наказал меня. Ведь я так любил вас, а у меня отняли это, – вымолвил я. – Больно это.

Очень.

– Не наказывал тебя Господь, – мягко и ласково произнес Часовня. – А выталкивал тебя на новый путь, в новую жизнь. А боли твои и страдания – это боли нового рождения. Женщина в родах стонет и плачет, а потом рождается жизнь – жизнь подлинная, светлая, божественная. И твоя боль, Владимир, – боль потуг, которые выталкивали тебя из прежней утробы в жизнь без рамок, стен, оболочек, в жизнь, где между тобой и Всевышним уже ничего не будет стоять. Где ничто не будет препятствовать воспринимать Его непосредственно.

– Радоваться ты должен! – улыбнувшись, воскликнул Колоколица. – В новую жизнь родился, а он на? тебе – горюет!

– Так как же понять самому-то было? – защищался я, а внутри что-то уже ожило и забило еще маленьким, но все-таки родничком надежды.

– Ничего, ничего. Жизнь твоя только начинается, – торжественно заключил Часовня. – Ждет тебя впереди такое счастье и праздник, что и представить себе не можешь!

– Так что же мне делать, старцы, скажите! Не томите, – умоляюще спросил я.

– Сказали мы тебе все, что нам надобно было сказать тебе, Владимир. О большем нас не спрашивай. Пора нам, – засобирался Часовня.

– Ну хотя бы одно словечко! – взмолился я, испугавшись того, что старцы уйдут, а я чего-то у них не выспрошу.

– Хорошо, – Часовня приостановился, тем временем как Колоколица уже почти скрылся в зарослях молодого лесняка. – Запомни имя Иларион. Прощай, Владимир! Мир сердцу твоему, – подытожил Часовня и скоро поспешил за Колоколицей…

Вдруг я открыл глаза и понял, что крепко уснул.

Ноги затекли, и у меня не получилось сразу встать. Я выглянул из-за ствола дуба – Ассоль безмятежно спала на боку. Вокруг было тихо, изредка доносились птичьи голоса. Значит, это был сон! Как странно, думал я и растирал ноги, в которых тысячи мелких иголочек кололи во все стороны.

Наконец Ассоль подняла морду, посмотрела на меня и потянулась.

– Ну что, Ассоль, выспалась? – спросил я собаку.