«И вечной памятью двенадцатого года…»

в «Записке о древней и новой России» Карамзин уже критикует деятельность Петра I как монарха, который «не хотел вникнуть в истину, что дух народный составляет нравственное могущество государств… Искореняя древние навыки, представляя их смешными, хваля и вводя иностранные, государь России унижал россиян в собственном их сердце»[7 - Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях. М., 1991. С. 32.]. Далее историк делает своего рода вывод относительно политической деятельности Петра I: «Мы стали гражданами мира, но перестали быть, в некоторых случаях, гражданами России.

Виною Петр»[8 - Там же. С. 35.].

Относительно просветительской деятельности Екатерины II, как отмечает Э. Кросс, «Карамзин живописал Екатерину II как царицу, предпочитающую разумные законы и отвергающую всякий деспотизм… Она стала необходимой частью его схемы развития России, ее имя заняло место рядом с Петром Великим и Александром I»[9 - Кросс Э.

«Вестник Европы» Н.М. Карамзина. С. 44.]. Более того, в той же «Записке» Карамзин отметит, «что время Екатерины было счастливейшее для гражданина российского»[10 - Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России… С. 44.].

По словам того же Кросса, «по возможности Карамзин всюду восхвалял Александра I как мудрого самодержца и связывал предстоящую славу России с его личным руководством и примером»[11 - Кросс Э. «Вестник Европы» Н. М. Карамзина…]. Так как “вера предков” – это и символ национального, это и история… русского народа в целом»[12 - Кочеткова Н.

Д. Формирование исторической концепции Карамзина… С. 150.]. На тот момент своего понимания истории Карамзин полагал, что просвещенное самодержавие есть единственно возможная форма правления для русского народа, так как народ еще не готов к самостоятельному общежитию в силу своей непросвещенности. Карамзин стоял за постепенные, неторопливые изменения в общественном строе страны.

Эти социально-политические мысли развиваются на протяжении издания Карамзиным журнала «Вестника Европы» (1802– 1803) и утверждаются в его «Истории государства Российского». По словам Э. Кросса, если в «Московском журнале» Карамзин «выступал преимущественно как литератор, теперь же к этой роли добавились две другие: историка и политического публициста. Теперь пропаганда просвещения в России приобрела у него новую национальную окраску.