Что нужно знать о Северном Кавказе

И некоторые ингушские авторы настаивают на том, что прямыми потомками алан являются именно вайнахи, которые только и сохранили исконный аланский язык. Отдельные авторы настаивают на прямой преемственности между вайнахами и хуррито-урартами.

Имеется и казачья мифология. Казаки не просто являются особым этносом, но и называются четвертым и притом самым древним восточнославянским народом, которому придается миссианская роль по спасению «Святой Руси» от супостатов.

Столь пространное обращение к вышеназванному исследовательскому проекту, подготовленному высококвалифицированными специалистами, делается сознательно – чтобы читатель понял, с каким сверхсложным явлением он имеет дело.

Кстати, наличествует мифология и в «руссковедении» – чего стоит, например, печально известная «Велесова книга», которую и сегодня пытаются реанимировать. Вообще этногенез во многом загадочен, источники довольно скудны, что дает обильную пищу для версий, а часто и паранаучных опусов (например, популярная в свое время книга М.

 Аджи «Полынь Половецкого Поля». М., 1994). Не избежал искуса мифологизации и такой оригинальный мыслитель как Л. Н. Гумилев.

В ателье суверенности (особо это было характерно для начала 90-х годов прошлого века) по этнократическому лекалу шились историко-державные одеяния, густо расшитые мифологическими блестками. Стоит сказать лишь о самых «выдающихся» перлах. Античный герой Геракл был украинцем… Дело доходило и до анекдотичных курьезов. Так, в учебнике латышского языка для младшей школы, изданного в Риге, был помещен следующий пассаж: «Плыли древние латыши.

Много дней не видели моряки земли, и вот когда впереди наконец показался берег, один из них закричал: «О! Desa!» (“О! Земля!”). Отсюда и произошло название города на Украине.» Но это еще не предел. Например, выясняется, что Спартак был латышом, а Троя – древней столицей Латвии. Один сильно независимый латышский историк с пеной у рта доказывал автору заметки в «Независимой газете», что латышом был и Иисус Христос. Когда тот поинтересовался, была ли латышом человекообразная обезьяна, его обозвали оккупантом и предложили убраться в Сибирь». Похоже, к счастью, подобный раж, носящий явно политическую подоплеку, начинает постепенно угасать.

Авторы книги попытались дать общеконцептуальную оценку описываемых процессов, так сказать, «подняться над схваткой». Но, несомненно, найдутся недовольные и «обиженные» – и это в целом нормально.