Вопросы и ответы

Палладия Еленопольского, «Жизнь пустынных отцов» («История монахов») пресвитера Руфина Аквилейского и «Луг духовный» блж. Иоанна Мосха.

3. «Вопросы и ответы» преп. Анастасия

Данное произведение имеет важное значение для русской культуры, ибо оно, как уже отмечалось нами[25 - См.: Сидоров А. И. Преподобный Анастасий Синаит и его творения. С. 11.], составляло (в переводе на славянский язык) сердцевину «Изборника Святослава 1073 г.». И не случайно, что в начале XX века к этому сочинению обращается серьезный православный ученый Н.

С. Суворов, являясь в данном случае во многом первопроходцем. Хотя и опираясь на неадекватную версию произведения, опубликованную в «Патрологии» Миня, он указывает, что здесь «много раз и с разных сторон затрагивается вопрос о примирении грешного человека с Богом и не всегда разрешается одинаково»[26 - Суворов Н. С. К истории нравственного учения в восточной Церкви // Византийский Временник. Т. X. Вып. 1–2. 1903. С. 36.]. Касаясь такого «неодинакового» разрешения указанного вопроса и привлекая свидетельства еще неизданных рукописей, русский ученый констатирует, что преп. Анастасий Синаит является во многом выразителем глубинных интуиций православного нравственного учения. При этом указывается на ошибочность мнений западных ученых, будто в Греческой Церкви развивался только один идеал монашеского аскетизма. Поэтому Н. С. Суворов приходит к выводу, что «указание различных способов спасения для таких именно людей, которые не могут исполнять аскетических подвигов, как больные, престарелые, бедные, состоящие в браке, находящиеся в зависимом положении, ведущие торговые дела, живущие даже в самом очаге мирской суеты и удовольствий, с пояснением притом, что в мире живущий человек может оказаться в равной чести у Бога, как нельзя яснее свидетельствует о том, что Греческая Церковь хорошо различала идеал совершенства, возможный для мирских людей, и идеал совершенства, свойственный людям, живущим в пустынном уединении»[27 - Суворов Н. С. К истории нравственного учения в восточной Церкви. С. 43.]. Уточняя эти выводы русского исследователя, хотелось бы подчеркнуть, что преп. Анастасий, сам будучи строгим и искренним монахом, ясно осознавал один принципиальный момент: то не были два различных идеала, но лишь два различных аспекта единого идеала, ибо православное нравственное учение по своей глубинной сущности аскетично.