Демонология Сангомара. Часть их боли

Бофраитцы наседали копьями, выставив их вперед и коля, а ноэльцы – отбивались. В какой-то миг ноэльцы сами решили перейти в наступление, сыграть на страхе людей перед собой. Но страха они не обнаружили. Бофраитцы шли на них зло, яростно и скоро. Вскоре, видя, что их продолжают атаковать, невзирая на потери, строй вампиров дрогнул.

Тогда они попытались атаковать предводителя нападавших. Трое навалилось на него, скрывшего доспехи за желто-белым табардом со знаменами Бофраита. Но он даже не порывался отступить.

С яростным криком, сверкая синими глазами, главарь кинулся в самую гущу. Он был сердцем атаки. На его щит с замазанным грязью гербом обрушились удары, щит тут же не выдержал – треснул, осыпал щепками. Но главаря это будто бы и не поколебало даже на миг. Он продолжал давить стену, выросшую перед расписным шатром графини, кидался на нее, как голодный волк. В нем кипели сила и сухая злоба. Ноэльцы были быстры, но он – быстрее. Они были неутомимы в бою, но он – неутомимее. Они кололи его, били, но он будто не чувствовал боли, и каждый, посмевший занести на над ним клинок, падал замертво.

Теперь уж строй ноэльцев совсем рассыпался, как снег вокруг них. Они поняли, что на них напали не из желания наживы, а из лютой злобы. На них напали, как на злейших врагов! Под таким яростным натиском и выучкой, удивительной для людей, вампиры кинулись врассыпную. Бросили все: и расписной шатер, где укрылась графиня, и саму графиню, а также весь скарб и сундуки.

А в самом шатре Мариэльд де Лилле Адан окружили слуги. Прислуга то испуганно хваталась за дорогие вещи, будто желая спасти их, то рассеянно оглядывалась, то в каком-то оцепенении вслушивалась в звуки боя снаружи. Цирюльник Пайот нервно дергал свою бессменную сумку, украшенную ноэльскими голубыми олеандрами.

– Тео, тео! – молила слезно айорка Ада. – Нужно бежать!

– В этом нет никакого смысла, – отвечала спокойно графиня.

– Мы выведем вас! Тео, пойдемте!

– Лагерь уже окружен.

Никто отсюда не уйдет живым.

– Тео… молю…

Однако графиня так и не ответила.

Тогда Ада замерла. Она качнулась от горя и закрыла глаза руками, не желая воспринимать все происходящее. Ведь они ехали в Ноэль, куда она стремилась всем сердцем, как мать и жена, желая увидеть двух своих детей и оплакать умершего мужа Кьенса… Но сейчас за шатром раздавались крики. Отвратительно бряцало железо. Также отвратительно пахло кровью.