Демонология Сангомара. Часть их боли

– Сир’ес, где Уильям? – глухо повторил граф.

– На благо родного клана, Филипп, время от времени должно приносить определенные жертвы. Об этих жертвах мы не забудем и всегда будет чтить их. Это как кровь, что насыщает жилы клана, вливает в них силы для последующей жизни… – покровительственно отозвался Летэ. – Ты тоже претерпевал трудности – и теперь они окончились. Как окончилась и твоя роль стража карты. Передай ее, Филипп.

– Вы попрали собственное слово.

– Передай карту… Твои предки приносили мне священную клятву верности, которая перешла и к тебе, – ответил невозмутимо Летэ.

 – И я взываю к ней. Передай!

– Изволь, карту! – ядовито улыбнулся аристократ.

Филипп глядел на Гаара, настойчиво тянущего руку и уже открыто улыбающегося, ибо победа сталась за ним. Глядел он и на Летэ, на лице которого царила непоколебимая уверенность в том, что его выгодный обмен – есть ценнейший вклад в жизнь клана. Нырнув под край котарди, граф достал сложенную карту с почерневшим от огня уголком.

Все взоры обратились к нему. Все глядели на этот жалкий клочок бумаги, стоящий столь дорого… Однако вместо того, чтобы протянуть карту аристократу, Филипп распахнул металлическую дверцу фонаря. И швырнул бумагу прямо внутрь… Пламя внутри встрепенулось, разрослось и быстро зализало промасленный пергамент.

– Нет нужного пленника – нет карты! – граф сказал это металлическим, холодным голосом, и рука его не на миг не дрогнула.

Наблюдая, как переменился в лице Гаар, как резко пропало холодное величие Летэ, а сам глава даже привстал со своего резного кресла, продолжаясь впиваться пальцами в подлокотники, он все-таки позволил себе открыто усмехнуться.

Он знал, что будет дальше, и рука его снова хищно упала к перевязи, где заласкала железо рукояти, готовая достать меч. На глазах всех огонь буквально за миг пожрал карту. С губ Гаара сорвался страшный вопль, совсем нечеловеческий. Вопль этот разнесся эхом в каждом углу замка, и даже в Йефасе все вздрогнули…

Глава 5.

Отчий дом.

Жаркое лето было в разгаре. На раскаленных солнцем полях крестьяне срезали серпами колосья пшеницы, чтобы перевязать их в снопы. Иногда они снимали шляпы, дабы обмахнуться – ветра не было, и воздух стоял душный, тяжелый, совсем неподвижный. Вдалеке над полями высилась гора Брасо, которая тянулась острой верхушкой в ярко-голубые небеса, пронзая их.