Демонология Сангомара. Часть их боли

Но внутри было темным-темно. Гардины задвинуты. Письма лежали высокими стопками на столе, необработанные. А за рабочим столом никто не сидел, и тихий мрак окутывал его со всех сторон. Разве не любил ее отец по вечерам заниматься спокойной работой?

Что-то в душе у Йевы всколыхнулось: темное и знакомое. Выйдя из кабинета, она прикрыла дверь, чтобы тут же столкнуться с казначеем Брогмотом. Тот сильно постарел. Ноги его, и так скрюченные колесом, скрючились еще больше и будто изломались в нескольких местах – до того жутко они выглядели в чулках.

Сам Брогмот стал ниже, даже ниже Йевы, осев из-за преклоного возраста. Теперь его куцая бородка неопрятно торчала до середины груди, а нос силился дотянуться до бороды, обогнав ее, но ему пока это не удавалось.

– Ох, радость какая, госпожа! – угодливо прощебетал Брогмот. – Как же мы вас ждали! Не поверите!

– Где отец? – Йева нахмурила брови, не ответив на улыбки казначея.

– Наш милостивый господин, любимый хозяин… Он отдыхает в своих покоях, – казначей подергал бороду.

– Отец никогда не отдыхает в такое время!

– Ну… Привычки вашего отца поменялись. Он не терпит, когда его беспокоят по пустякам – и теперь мы с Базилом стали его глазами, ушами и руками в управлении. Вы же ненадолго, как я понимаю?

Брогмот вновь расплылся в неприятной услужливой улыбке. Йева ничего не ответила. Чувствуя, как сгущаются над головой тучи, она вернулась к лестнице и стала подниматься на самый последний этаж. Казначей попытался ее догнать и обошел справа.

– Я должен оповестить его сиятельство о вашем приходе. Обождите… да обождите же…

– Я – его дочь!

– Нисколько не умаляю этого, помню, как сумму казны! Но таковы нынешние правила!

Но Йева уже поднималась по винтовой лестнице. Что-то нехорошее происходило среди родных стен. Нечто похожее, как ей казалось, некогда витало и в офуртском замке, отчего она от тоски тогда растеряла всякое желание даже шевелиться. Хотя в последние два года, как появился Ройс, эта тоска и улетучилась, но графиня чувствовала, что она улетучилась сюда – в эти комнаты.

Однако ей не верилось. Ее отец никогда не поддавался унынию. Всегда его поступками верховодила деятельность, выверенность, и Йева восхищалась этими качествами, осознавая неспособность делать также. Граф был неподвластен той слабости, которой предавалась она сама, за что себя и винила. Но что происходит сейчас?

Верхний этаж был мрачен.