Демонология Сангомара. Часть их боли

Шумно выдохнув, Филипп отвел взор от мертвого лица рыцаря и стал помогать забрасывать могилу землей, чтобы не отдать тела на растерзание зверью. Когда братская могила была засыпана, он вернулся в лагерь. Там уже выволакивали из расписанного олеандрами высокого шатра все походные сундуки и тюки. Погрузив на коней, их подвозили к берегу широко разлитой реки Вёртки, где и притапливали. Арзамас, тяжелая парча, обшитая золотыми нитями, нежные воздушные сорочки, изысканные украшения, выполненные ноэльскими мастерами из серебра, обрамленные сапфирами и агатами, кружевные перчатки, платки, оборочки для поясов, а также бесчисленное множество того, чего обычному воину никогда не вышло бы увидеть или даже понять, для чего оно надобно, – все это медленно погружалось в ледяные воды, темнело, темнело, пока и вовсе не пропало на глубине.

Солры продолжали стаскивать все в тупом изнеможении, даже не думая, что сейчас они похоронили под водной твердью трехгодовой доход графа Тастемара со всех своих земель.

Чуть погодя к Филиппу подошел Лука, который порой горестно оборачивался к братской могиле, где лежали его отец и его братья по оружию.

– Фураж погрузили, Лука?

– Да, господин…

– Все верховые, посланные со знаменами Бофраита, вернулись?

– Да.

– Хорошо. Тогда нам пора отправляться. Распорядись. Быстрее!

– Что встали! Всем собираться, живо! – закричал Лука, подгоняя солров.

Филипп усадил беспомощную графиню впереди себя и поскакал на запад по Дриадскому тракту, вдоль реки. Его еще долго провожал взглядом старый ворон, который сидел на ели.

А когда все скрылись за горизонтом, этот ворон тяжело слетел с ветви, присел уже на труп ноэльского вампира – и принялся лакомиться сочными нежными глазами, пока не нагрянули мародеры для разграбления остатков бивуака.

* * *

Солровские конники спешно покинули место побоища. После этого они двинулись окольными дорогами в сторону Вертеля. И если погоня за графиней истощила их силы, то это странное передвижение, будто они теперь от кого-то отчаянно убегали, и вовсе выжало их, как тряпку.

Дни и ночи они пробирались старыми забытыми тропами, топя коней в грязи по брюхо. Дни и ночи они знали лишь короткий роздых, лишенные сна, продрогшие, голодные – отчего один гвардеец скончался от лихорадки, буквально вывалившись на ходу из седла уже мертвым. Дни и ночи сливались для них в одну всепоглощающую серую пустоту – и они очень устали.

Но их всех продолжала гнать воля их господина, которому они были верны.