Данте в русской культуре

Для входа в Ад, писал он, Данте прибегнул к аллегории, «и здесь она точно у места; она только могла склонить читателя к таинственной безотчетной вере в повествуемое сверхъестественное странствование живого человека под землею и в небесах; всякий другой вымысел, пробуждая сомнения и поверки рассудка, показался бы холоден и лжив»[83 - Катенин П. А. Указ. соч. С. 92.]. Интерес к Данте никогда не оставлял поэта. Прожив полвека, он писал своему издателю и другу: «Флоренция, Данте ‹…› я любил их всегда ‹…› Можете ли для меня купить и привезти хорошее издание Divina Comedia, с изъяснениями?»[84 - Письма П.

 А. Катенина… С. 239.]

Страстное увлечение Данте, к которому Катенин чувствовал особую близость, вероятно, в силу своего стремления к простоте и энергии языка, «исторической народности» величавой поэзии и грубой красоте образов «Ада», самым неожиданным образом влияло на восприятие поэтом сочинений его современников. «Прочел у Пушкина „Полтаву“, – писал он, – вещь не без достоинства, но лучшие места не свои; тут и Данте, и Гёте, и Байрон…»[85 - Там же.

С. 145.] С другой стороны, приятель и родственник Катенина Кюхельбекер находил «дикие краски Данта» в катенинском стихотворении «Мстислав Мстиславич» (1819):

Вздохи тяжелые грудь воздымают;

Пот, с кровью смешанный, каплет с главы;

Жаждой и прахом уста засыхают…

«Превосходно!» – комментировал Кюхельбекер[86 - Кюхельбекер В. К. Путешествие… С. 437.]. Он, как и Катенин, «служил в дружине славян»[87 - Там же. С. 222.]. Романтизм начинался для него с Данте, но кумиром его был не Алигьери, а Шекспир.

В 1824 г. Кюхельбекер писал в «Мнемозине»: «Не уровню Байрона Шекспиру: но Байрон об руку с Эсхилом, Дантом, Мильтоном, Державиным, Шиллером ‹…› перейдет несомненно в дальнейшее потомство»[88 - Там же. С. 467.]. По мнению Кюхельбекера, Байрон – «живописец нравственных ужасов, опустошенных душ ‹…› живописец душевного ада, наследник Данта, живописца ада вещественного»[89 - Там же. С. 466.], в этом их различие, и в этом их типологическое сходство: как тот, так и другой знали непомерную глубину мрака; вместе с тем оба однообразны[90 - Там же. ].

Интересно, что в критическом отношении к Байрону Кюхельбекер единодушен с Катениным, обоим был чужд предельный субъективизм и односторонность английского барда[91 - Ср.: «Байрон бросил односторонний взгляд на мир и природу человеческую, потом отвратился от них и погрузился в самого себя» // Пушкин A. C. Полн. собр. соч.: В 6 т. Т. 6. М.: ГИХЛ, 1936. С. 53.].