Провинциальные письма. Тверская литература 1990-х годов

Безусловно, и в литературе, и во всех других искусствах мы наблюдаем это беспощадное эльниньё, размывающее оболочку текста, границу образа и выбрасывающее в пространство жизни самую суть искусства.

Можно строить жизнь по художественным законам литературного текста… Такую книгу жизни русский читатель впервые прочитал с телеэкранов в эпопее «Возвращение Александра Солженицына». Этот драматический спектакль умело поставил гениальный режиссер и писатель. Страницы этой пьесы до сих пор нехотя перелистывают миллионы наших соотечественников и сотни тысяч интеллектуалов «другого» мира.

И для многих из читателей Солженицын – писатель не потому, что он пишет, а исключительно потому, что о нем пишут, о нем говорят, его – показывают.

Не только представление о тексте и его авторе, но и сам художественный образ в искусстве литературы сегодня часто возникает вне объема теста или на границе пространства жизни и текста. Такого художника нельзя, невозможно оценить вне его реального облика, стиля жизни, включая самые незамысловатые и тривиальные ее моменты – от приема пищи до испражнения.

Перфоманс пришел и в тверскую литературу. Определенного рода местная пресса чаще писала о певичке-поэте (именно так – в двух родах) Старухе Изергиль, иммигрировавшей недавно в Москву, чем о любом другом тверском писателе. Пишут, как правило, приятели и приятельницы… Но, признаемся, не только потому, что хотят сделать друг другу приятное, а потому что сам тип новой литературной жизни требует непосредственного общения с автором.

Ибо без оного текст, созданный им, вроде бы эстетической ценности не представляет.

Объективная литературная жизнь свидетельствует о том, что новые тверские поэты, например авторы сборника «Стихограф», оказываются таковыми в кругу себе подобных. Впрочем, пресса и критика, «а ля» Ксения Чемоданова и Глеб Чистяков, делает свое дело. Говорит преимущественно о жизни человека в кругу «тусовки», на так называемых «поэтических оргиях», и превращает его в ПОЭТА для местной и не только публики, мало знакомой с его, мягко говоря, скромными поэтическими опытами.

Все больше и больше «поэтов» и «поэтесс» без всякой зависимости от возраста и профессиональной принадлежности собираются вместе и называют друг друга таковыми. Так рождается естественная литературная жизнь, из которой выйдут в большую литературу маленькие тверские гении, уверенности которых, может позавидовать и Гумилев, явившейся однажды еще неизвестным поэтом к Мережковским, заявив о своей гениальности.