Россия и мусульманский мир № 4 / 2010

поступал «как все». И особо по этому поводу не комплексовал.

В 90-е годы взаимоотношения между режимом и самоорганизующимся сообществом строились во многом по инерции. Рынок просто вошел в отработанный предыдущими десятилетиями механизм, но не изменил его качественным образом, прежде всего потому, что сохранялось привычное ролевое распределение: государство не отказывалось, по крайней мере на словах, от своих социальных гарантий, а общество, в свою очередь, по-прежнему воспринимало себя просительной, а значит, зависимой стороной, удел которой не конкурировать с властью, а всего-навсего оптимизировать те условия существования, которые предлагает власть.

А возможности для такой оптимизации на фоне криминальной приватизации, когда грань между бизнесом и преступлением становилась совсем трудноразличимой, открывались просто фантастические. В условиях обвального обнищания и регулярных неплатежей статусная рента оставалась для огромного количества россиян единственным источником существования. А для чиновничества оказывалась компенсацией за неучастие в приватизации или за неудовлетворенность размерами капитализации обретенной (через подставных лиц или путем акционерной профанации) собственности. Зато бывшие островки самоорганизации разрослись до масштабов целых континентов – власть, увлеченную разделом госсобственности, это попросту не интересовало. Гражданскому обществу стало не от кого защищаться, и обретенная им свобода уже изначально не имела никакого смысла. Вот почему гражданское общество с воодушевлением приняло предложенный властью в начале 2000-х обмен надоевшей неконтролируемой вольницы на стабилизацию. Выгода здесь была обоюдная: гражданское общество фактически закрывало глаза на проводимую реприватизацию и на непрозрачное распоряжение природной рентой, а взамен получало возможность бесконтрольного удовлетворения собственных интересов (мизерных даже в своем совокупном масштабе по сравнению с доходами от передела собственности и торговли углеводородами). Способ же удовлетворения интересов для подавляющего большинства гражданского общества в ситуации неразвитости малого и среднего бизнеса и отсутствия у этого большинства опыта предпринимательства (а зачастую и желания обременять себя неизбежными рисками) оставался один-единственный – статусная рента. То есть бонус стал для наемных работников не подработкой, а основным источником существования.

Сложившийся порядок можно назвать статусно-рентной демократией.