Год Лемминга

Неолитический топор в свою коллекцию хочешь? Шлифованный, с дыркой… Достану! Ты не поможешь – никто не поможет, а за мной не пропадет, ты знаешь. Причем дело такое, что скорее уж по твоей части, чем по моей…

За это следовало выпить, и Малахов выпил. Оказалось, и такое в природе возможно – второй день подряд юродствующий Нетленные Мощи, явление само по себе неповторимое. Если игра, то очень уж натуральная…

И все-таки это игра, иначе просто не может быть, тонкий расчет ходов, и на каждый возможный ход противника давно заготовлен контрвариант – несмотря на простительную уверенность Нетленных Мощей в том, что для охмурения функционера любой другой Службы, кроме его собственной, за глаза хватило бы и умения импровизировать.

Недаром тянет второй срок, подумал Малахов без неприязни. Любопытно: сам он таким самородком произрос или заразился от Кардинала вирусной хитростью? Подчеркивает: охмурежем тут и не пахнет. Пожалуй, чуть-чуть излишне навязчиво подчеркивает.

Хитрый и глупый – это противно. Зато куда безопаснее, чем этот, – хитрый и умный.

Ну да и мы не лыком шиты.

– Я вас слушаю, Иван Рудольфович, – сказал Малахов.

В затылке не болело – там, будто свинцовый кирпич, лежала гнетущая тяжесть. Это была ремиссия – «демоний» смирился. Либо отступился, устав указывать упрямцу на неверный путь, либо где-то там, в неизвестном впереди нашел выход.

Некоторое время Нетленные Мощи молчал – было ясно, что он спокойно, как нормальную ожидаемую реакцию, отметил и настороженность Малахова, и его намеренно официальный тон.

Затем на стол легла дискета-монетка, брызнув в глаза цветами побежалости. Словно отломанное донышко тонированного бокала.

– Основные материалы здесь, Миша. После изучишь… если возьмешься, конечно. А вкратце – изволь хоть сейчас. Только учти: секретность этой дискеточки – «зеро-прим», так что расписки не беру, сам понимаешь… – Он сделал паузу, а Малахов попытался незаметно сделать глубокий вдох-выдох и непроизвольно сглотнул.

«Зеро-прим!» Документы наивысшего уровня секретности попадались не так уж часто. Фактически за последний год Малахову пришлось иметь дело лишь с тремя группами документов, засекреченных по наивысшему классу, причем в двух случаях класс «зеро-прим» проставил он сам. Никаких бумаг о допуске к «зеро-прим» не полагалось; теоретически такого класса секретности не существовало вообще.