Крылья черепахи

 – «Вот тогда и заставлю вас прочесть».

На том мы и порешили. В смысле – порешили вторую бутылку, а заодно поговорили о том, у кого какие бывают фамилии, имена, псевдонимы, прозвища и кликухи. Вспомнили, естественно, Даздраперму. Я рассказал о человеке по имени Кратер, что означает Красный Террор. Феликс напомнил, что он Ильич, и признался, что получил от родителей имя в честь Дзержинского. «А отчество – в честь Ленина?» – брякнул я, и только когда Феликс заржал, понял, что сострил. Плохо дело. В разговоре я предпочитаю тонкий юмор, такой, чтобы собеседник через раз немного недопонимал и проникался уважением к глубине моего интеллекта.

Настораживает, когда наоборот: вокруг покатываются, а ты сам еще не понял, что сказал. Впрочем, до роли Арлекина мне еще далеко, и на том расслабимся...

Странно, почему среди моих многочисленных друзей, приятелей и просто знакомых до сих пор не было ни одного ортопеда? И я подумал: как хорошо, что теперь он появился. Еще я подумал, что у моего Гордея Михеева что-то уж больно гладкая жизнь, хорошо бы ее осложнить, чтобы навек запомнил, подлец, как гасить взглядом звезды! Пусть за эту вредную привычку ему отстрелят мениск на левой, нет, на правой ноге.

Крупнокалиберной пулей. Во время прыжка или, нет, лучше падения героя с моста. Пусть Гордей и его мениск упадут в воду порознь. Все это я изложил вслух и потребовал от Феликса медицинской консультации. Моя идея лишить героя мениска привела Феликса в восторг, и мы со вкусом обсудили сцену, где Гордея подстреливают влет, при этом Феликс сыпал медицинскими терминами, я порывался записывать, а он меня останавливал, уверяя, что завтра повторит все на бис.

«А грибки-то еще остались», – констатировал он, когда сцена была обсосана во всех криминально-медицинских подробностях. Я сказал, что понял, и достал еще одну «Смирновскую», сопроводив свое действие дельным замечанием насчет того, что вредно пресекать естественные желания организма. Феликс подтвердил, что вредно, если они действительно естественные, и мы налили по новой.

Крику за стенкой прибавилось. Теперь кричали двое.

– Как давно они здесь? – вопросил я, имея в виду неизвестную мне Надежду Николаевну, ее Инночку, а главным образом педагогические проблемы. С тихими проблемами, обретающимися по соседству, я еще готов мириться, с шумными – нет.

– Им еще неделя осталась или около того, – подумав, сказал Феликс. – Я тут десятый день, а они дольше. Старожилы.