Крылья черепахи

Это странно: редко бывает так, чтобы за полдня мимо дома не проехала ни одна машина. Но жизнь устроена так, что иной раз допускает и странности.

Нет поводов для беспокойства. Нет.

Самый обычный вечер. И утро – можно поспорить на что угодно – будет таким, как всегда...

* * *

А утром я казнил себя казнью египетской – морально, в то время как алкогольные токсины расправлялись со мной физически. Не человек, а отравленная амеба, умирающая в сточном коллекторе. И почему у меня отчетливо пульсирует в голове, если сердце не меняло своей дислокации? «Яду мне, яду» – это мы проходили.

А вот как быть, если яд подействовал вполсилы?

При мысли о предстоящих мне телодвижениях я замычал в знак жалобного протеста. Во-первых, мне предстояло подняться с постели и довлечь себя до стола. Во-вторых, взять стакан, сходить в ванную, сполоснуть его и наполнить водой (никакой водки на опохмел в рабочий день, да и нет ее уже). В-третьих, я должен был накопать в своей сумке аптечку с обычным набором для поездок, а в ней найти упаковку янтарной кислоты (не перепутать!) и принять две таблетки сразу и одну – чуть погодя.

Может быть, после завтрака, если я до него доживу.

И я дожил. Постанывая и временами пугаясь возможной потери сознания с последующим ударом виском о какой-нибудь твердый угол, я проделал все намеченные телодвижения и даже сверх того: обулся и умылся («а немытым паразитам – стыд и срам!»). Не мешало бы побриться, но не было сил.

Вкус местной минералки ассоциативно напомнил о выпитой вчера водке.

Ну да, верно, минералкой же ее и запивали... Справившись с тошнотой, я некоторое время убито смотрел на стол, избегая останавливать взгляд на тарелке, наполненной раздавленными окурками, и гадал, откуда на нем взялись две пустые бутылки из-под пива. Пива я не помнил и так и не разрешил эту загадку.

А в окно, отражаясь в замерзшей Радожке, играя пылинками на стеклах, валилось солнце, похожее на желток в яичнице. Прямо от «Островка» на основательно осевший и затвердевший блестящей коркой снег на речном льду спускалась лыжня и исчезала в березняке на том берегу, пологом и приплюснутом, как лоб анацефала.

Правее лыжни блестящая корка нарушалась многочисленными вдавлинами, там же, наверное, были насверлены лунки. Геройского рыбака Матвеича не было, и только крупная серая ворона не спеша ревизовала истоптанную гололедь в надежде найти не пошедшего в дело живца или еще что-нибудь съестное.