Казачество в 1812 году

Один из участников вторжения вспоминал: «С самого начала кампании солдаты дивизии Клаперада еще не видели никакого врага, кроме нескольких казачьих отрядов, показывавшихся на горизонте».

Для наступавшей в глубь России наполеоновской Великой армии сложилась парадоксальная ситуация в отличие от войн в Европе, будь то в Испании или Австрии, в германских государствах или Голландии. Ни один французский квалерийский разъезд не мог безнаказанно осмотреть попавшуюся по пути и оставленную жителями деревню у Смоленской дороги.

Не мог приблизиться вплотную к походному стану русской армии. Французам постоянно приходилось быть начеку, чтобы не стать добычей казаков или, как их продолжал насмешливо называть Наполеон, «степных ос».

Отступление для казачьей конницы, привычной к походным тяготам, выдалось по родной земле тягостным и тяжелым. Если походные невзгоды были привычны людям степных краев, то бедствия войны на Смоленщине и в других губерниях России виделось платовскому поколению впервые.

Страдали не только люди, но и лошади, которые, будучи полуголодными, вынуждены были совершать длительные, утомительные переходы без положенного на то в мирное время «роздыха». Лето 1812 года в западных губерниях России выдалось жаркое и сухое. Казаки-донцы шли арьергардом за отступавшей армией, шли по обобранному пехотными солдатами пути. Крестьяне, выполняя указания местной администрации и не желая, чтобы их достояние досталось недругам, жгли свои избы, уничтожали запасы хлеба и фуража (или прятали их в лесах и в земле).

Целые деревни и села со скарбом и скотом уходили от войны подальше в леса.

Наполеоновские войска с самого начала Русского похода привыкли ночевать в брошенных жителями селениях или на их пожарищах и не могли найти там продовольствия. По крайней мере, в достаточном количестве. Но вместе с французами, немного впереди их, на тех же пожарищах и в брошенных деревнях ночевали и казаки армейских арьергардов. И они испытывали те же походные невзгоды, что и их преследователи: страдали и люди, и их кони.

Особенно тяжелыми оказывались ночные переходы. Преследуемые спешили оторваться от преследователей, а те спешили догнать тех, кто от них уходил все дальше и дальше на московском направлении.

Пожалуй, армии императора Франции впервые за все минувшие военные кампании пришлось постепенно свыкаться с мыслью, что кормиться за счет населения чужой страны невозможно.