Торжествующий дух

Но палач мой справится с тобой:

Под тяжелым палицы ударом

Размозжится жалкий череп твой.

И погибнешь – миру в назиданье —

Ты за то, что вел безумный спор

С тем, кто власть свою могучей дланью

Над вселенною простер!»

18

Он шагнул вперед; и всколыхалась

Словно море пестрая толпа.

В колоннадах снова песнь раздалась,

Свищут флейты, и гудит труба,

Плясуны вновь пляшут по ступеням,

Вновь грохочут бубны и кимвал,

И вдоль лестниц с кликами и пеньем

Лязг оружья зазвучал.

19

Но в последний раз борца Христова

С вышины послышались слова, —

И мгновенно все умолкло снова,

Как объято силой волшебства.

Над немой, смятенною толпою

Словно с неба слово то гремит

И ее, как Божьею грозою

Разражаяся, громит:

20

«Ты ужели страхом новой казни

Возмечтал слугу Христа смутить?

Воин твой, о, цезарь, чужд боязни,

Казнь одну успел он пережить, —

Верь! Приму вторую так же смело,

Умирая с радостью святой:

Погубить ты властен это тело,

Но не дух бессмертный мой.

21.

О, Господь, простивший иудеям,

На кресте их злобою распят,

Отпусти, прости моим злодеям:

И они не знают, что творят.

Пусть Христовой веры семенами

В глубине поляжем мы земли,

Чтоб побеги веры той с годами

Мощным деревом взошли.

22.

Верю я! Уж время недалеко:

Зла и лжи с земли сбегает тень,

Небеса зарделися с востока,

Близок, близок правды яркий день!

Уж вдали стекаются дружины,

Юный вождь свою сбирает рать,

И ничем его полет орлиный

Вы не можете сдержать.

23.

Константин – тот вождь непобедимый!

Он восстанет Божиим послом,

Он восстанет, Промыслом хранимый,

Укрепленный Господом Христом.

Вижу я: в руке его державной

Стяг, крестом увенчанный, горит,

И богов он ваших в битве славной

Этим стягом победит.

24.

Тьму неправды властно расторгая,

Словно солнце пламенной зарей,

Засияют истина святая

И любовь над грешною землей.

И тогда, в день радости и мира,

Осенятся знаменьем креста

И воспрянут все народы мира,

Славя Господа Христа!»

Павловск, 22 августа 1887

К.

Часть зимы 1909–10 года К. Р. проводил с детьми в Осташеве, – ему хотелось более глубокого уединения, чем оно бывало в Павловске. «Жизнь здесь, среди тишины – наслаждение», – пишет он в январе. Сделанные в течение нескольких лет пробы для «Царя Иудейского» его не удовлетворяли. Много раз он начинал драму сначала.