История без отрицательного героя

Однако, как себя идиотом не считать, если всерьёз разбираться в тайном смысле одежды еврея Бори Шумана. Поэтому, не удержались от дружного хохота и товарищи офицеры.

– Хорош, балаган разводить! – приказал Еменгулов.

Смех мгновенно прекратился.

– Ещё раз увижу, – пойдёшь в карцер! – старшина для острастки звонко шлёпнул газетой Борю по давно не бритой щеке, из которой кудрявые волосы пробивались словно перья. Судя по тому, как тот сжался, били его на этапе уже не в первый раз. Он начал поспешно отрывать газеты от тела, стараясь выказать приятное начальству усердие.

Однако всё это он демонстрировал, глубоко кланяясь в спину старшине, который, зажав мятую газету в руке, направлялся на место. Присутствующие во главе с комиссией опять загоготали во весь голос. На этот раз криво улыбнулся даже Еменгулов.

В этот момент в дверь пропихнули молоденькую девчушку. Первый момент она с испуганно взирала на развеселившихся охранников.

– Как звать?! – привычно сказал старшина, когда стало чуть потише.

– Изольда Браун.

– Иди на медосмотр, – старшина поставил очередную галочку.

Изольда растерянно осматривалась, не двигаясь с места. Бледное лицо её стало ещё бледнее, когда она заметила Борю со спущенными штанами.

– Я не буду тут раздеваться!

Офицеры загоготали пуще прежнего.

– Раздягайся быстро! Чуешь?! – старшина, ощущая весёлое одобрение скучающих старших офицеров, решил покуражиться с дурой.

Изольда не шелохнулась.

– Скидавай лапти, мать твою! – насупив брови, гаркнул старшина, и сально добавил, – а портки – я тебе потом сам помогу!

Охранники опять заржали.

Владимир заметил, как дрогнули губы у Изольды. Она стянула с ноги валенок и изо всех сил швырнула его в лицо старшине. Старшина едва успел пригнуть голову.

Девчушка озиралась вокруг с отважным отчаянием обречённого на смерть. Воцарилась общая растерянная тишина. Старшина молча подошёл к девчушке, замахнулся туго сложенной газетой, которую отобрал у Бори Шумана, но не ударил.

Не посмел. Она не сжалась.

– Ах ты сука, – исподлобья неуверенно зыркая по сторонам, промычал старшина, не зная, что делать; то ли всё случилось слишком быстро, то ли из-за этих серых глазёнок, которые так жгли, лишая его должной уверенности.

В наступившем безмолвии все как по команде обернулись на Еменгулова. Тот сидел с каменным лицом.

– Давай в карцер её, – строго определил Еменгулов, – к утру образумится.