Тысяча и один день

Во всяком случае, мне так кажется, поскольку не припомню, чтобы я издал хоть какой-нибудь звук.

Мгновенный страх – вот что я увидел в ее глазах. Так пугаются, обнаружив поблизости большого хищного зверя или какую иную буку, – и моментально успокаиваются, заметив, что бука заключена в прочную клетку.

Не знаю, какого зверя она во мне увидела, но уж явно не из тех, к кому хочется подойти поближе и кинуть через решетку кусочек печенья. Более того, справившись с первым страхом, окинув меня взглядом, исполненным высокомерного презрения и едва ли не гадливости, эта сопливка немедленно вернулась к сбору грибов, как будто меня не существовало!

Возьмите скальпель и попытайтесь найти в живом теле душу.

Искромсайте, но найдите. Найдя – плюньте в нее.

В этот момент я перестал контролировать себя.

Не знаю ни одного тихони, кому хоть раз в жизни не случалось сорваться с нарезки, а тихоней я не был. Кажется, я зарычал и завыл, как зверь. Я и был зверем, готовым кинуться в драку и загрызть, клубком бешеной ярости.

Забыв о том, что передо мною стальные прутья решетки, я рванулся вперед…

По идее, я должен был удариться об ограду, уподобившись разъяренному бабуину в вольере, и быть униженным издевательским смехом девчонки – конечно, если бы та удостоила меня хотя бы такой реакции. Вместо этого вокруг меня сгустилась лиловая тягучая мгла, сопротивлявшаяся моим движениям, словно клейстер или мазут. Я даже не удивился в первые несколько секунд и не испугался, а продолжал яростно рваться вперед, не видя куда, раздвигая собой вязкий лиловый кисель, зная только, что рвусь вон из опостылевшей клетки…

По счастью, я не сделал ни одного вдоха.

Впрочем, задержать дыхание в Вязком мире показалось мне столь же естественным, как в воде. И даже не мне показалось, а моим рефлексам. Странно, ведь я никогда не опускал голову в воду, да и негде было. Мы не купались. По сей день процент эксменов, умеющих плавать, чудовищно низок. Никаких бассейнов и ванн – только душ.

А потом я выскочил из лилового киселя – как раз тогда, когда моя ярость начала сменяться закономерным страхом.

Так что, когда я внезапно оказался на траве между оградой интерната и девочкой, еще неизвестно, кто из нас был больше напуган.

Пробежав по инерции еще несколько шагов, я остановился. Очень крепко озадаченный. Вывалившись из мира, где «все не так», я даже не сразу сообразил, что «не так» в привычном солнечном мире на крохотной лужайке между оградой и перелеском.