Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации

Пустыня

Доблесть и невежество арабов до Мухаммеда

Все вокруг нас – безжалостная пустыня; голый, черный, блестящий берег, состоящий из вулканической лавы. Несколько зеленых ростков полыни на острых каменных выступах распространяют смолянисто-сладкий аромат под иссушающим громадным солнцем…

Бескрайняя равнина и наносы, состоящие из ржавых и голубоватых базальтовых глыб… Твердые, тяжелые, как железо, и звучащие, как колокол, породы. Отполированные песчаным ветром пустыни, породы блестят на солнце.

Это страшное, непригодное в глазах европейца для жизни место и есть добрая бедуинская земля – вотчина отважного Моахиба. Здесь, где здоровый, разреженный воздух, посреди своих обильных стад живут крепкие и грубые горцы-бедуины.

Мы едем дальше по горной дороге вдоль остатков сухой кладки стен, чего-то вроде брустверов и небольших укрытий, похожих на загоны для овец, которые строят пастухи для защиты от волков в горах Сирии. Кроме них встречаются небольшие постройки, напоминающие усыпальницы, поднятые на поверхность земли.

Есть и другие – насыпи полукруглой формы, возможно курганы. Кочевники говорят, что это знаки, указывающие, где раньше были источники, но старые знания утрачены. Если я об этом спрашиваю встречного бедуина, он бесстрастно отвечает:

– Дела прежнего мира, до правоверных.

* * *

Остановитесь здесь и плачьте об одной незабываемой любви, о старом[2 - Здесь и далее перевод стихотворений с английского языка Н.

В. Догаевой-Розман.]

Лагере в краю песков, раскинувшемся от Кустарников и до начала Разлива,

От Долины до Высот. Эти знаки не исчезли пока еще,

Хоть все уносится обратно на север и на юг.

Взгляни на белых ланей след, рассеянный в дворах старинных,

И пятна от чернил, похожие на перца семена.

Двое, едущих верхом со мною, держатся поближе к стороне моей:

Так как? Ты примешь ли от горя смерть свою, о человек?

Неси же до конца ты то, что должен

Нести.

Обоим вам рассказываю я – для этих слез я больше подхожу —

Найти где место среди этих стен крошащихся мне,

Чтоб выплакаться?

История стара как мир – такова же, как и другие

До нее. Все то же, и снова с нею в Месте мы Раздора.

Вставали женщины, когда их аромат был сладок,

Как предрассветный бриз, сквозь ветви дующий гвоздики.

Я так страдал из-за любви, так сильно, что текли слезы

По груди моей, и пояс взмок от плача.