Трагедия Литвы: 1941-1944 годы

Долго ходили вдоль шеренги и отобрали еще одного больного и 2-х – «на иную работу». Со всех сняли цепи и вывели наверх. Четыре выстрела прекратили их страдания.

Особенно ненавидят немцы интеллигенцию. В группе военнопленных был молодой способный советский инженер Юрий ГУДКИН. К несчастью, в лагере военнопленных, отправляя ГУДКИНА в Понары, упомянули об этом. Штурмфюрер был доволен чрезвычайно. «Ага! Здесь есть инженер!? Кто инженер? Выйдите вперед! Здесь, знаете, работа не для Вас! У нас работа грязная, для культурного человека не подходит.

Мы Вам дадим работу по специальности!» С ГУДКИНА сняли цепи, вывели наверх. Выстрел. Все. Такая же участь постигла и двух студентов из числа военнопленных.

К Москве штурмфюрер также питал особые симпатии. Во всяком случае при приходе всякого рода обозревателей он неизменно подводил их к автору этих строк и рекомендовал: «А вот этот прибыл к нам из люксус-города Москвы».

Понятно, что в присутствии штурмфюрера люди, выбиваясь из последних сил, бегали чуть ли не бегом.

Призрак «лазарета» неотступно следовал за нами. И при всяком построении, когда штурмфюрер, обходя ряды, сверлил глазами каждого по очереди, все знали – ищет, выбирает. А он, обойдя ряды, приветливо спрашивал: «Хорошо ли вам живется?

Всем ли довольны? Все ли здоровы? Не надоела ли кому работа?» И все должны рассыпаться в благодарностях и славословить его заботу о «недостойных» рабочих.

Однажды, когда усталые, измученные мы, вернувшись с работы, выдержали подобный допрос, финал оказался неожиданным: «Так вы хорошо живете? А отчего же вы песен не поете?! Пойте песни!» И мы пели.

Еврейские, русские. Это нужно было видеть. Наверху, на поверхности земли этакий франт чуть не лопается от удовольствия, а на 4 метра под ним, закованные в цепи, измученные люди поют песни.

В хорошем настроении штурмфюрер утешал нас: «За себя не беспокойтесь. До первого июня здесь работы хватит. И если с вами до этого срока хоть что-нибудь с кем-либо из вас случится, то все мы, – тут он показал на СС-овский конвой, – тоже будем расстреляны».

Конвоиры были проще и, несмотря на запрещение вступать с нами в какие бы то ни было переговоры, время от времени проговаривались и открыто называли нас фигурами. Проходишь с фигурой мимо конвоира, а он подбодряет: «Неси, неси, скоро тебя так понесем».

Все рабочие, конечно, ясно представляли себе свое положение. Мы видели гестаповский секрет большого политического значения.