Внутренний кот

Я тащился сзади и увидел маленького зеленого оленя ростом, наверное, с кошку. Увидел в предвечернем солнце ясно и отчетливо, словно бы через телескоп.

Когда я позднее изучал антропологию в Гарварде, то узнал, что это было видение тотемного животного, и понял, что никогда не смогу убить оленя. А еще позднее в ходе киноэкспериментов с Энтони Бэлчем в Лондоне я начал различать странное марево, в котором парил зеленый олень, – так бывает с неподвижным объектом, когда пленку крутят на замедленной скорости. Старый трюк фотографов.

Еще видение приблизительно из тех же лет: лежу без сна на рассвете в мансарде и вижу, как в моем домике из кубиков играют серые человечки. Они двигаются очень быстро, как в ускоренном фильме 1920 года… ф-рр!.. и все пропали. Только пустой домик в сером предутреннем свете. В этом эпизоде неподвижен я – застывший свидетель.

И это марево, эту магическую среду стирают бульдозеры. Нет больше зеленых олешек в Форест-парке. Ангелы покидают альковы повсюду, среда, в которой могут существовать единороги, йети и зеленые олени, истончается, как дождевые леса и твари земные, которые в них живут и дышат.

По мере того, как валятся деревья, чтобы уступить место мотелям, «хилтонам» и «макдоналдсам», умирает сама магическая вселенная.

В 1982 году я поселился в каменном фермерском доме в пяти милях от Лоуренса. Дом осовременили, оснастив ванной, газовым обогревателем и кондиционером. Современно и удобно. Была долгая, холодная зима. Когда наступила весна, я иногда улавливал мельком серую кошачью тень и начал выставлять еду, которая исчезала, но я так и не смог подобраться к серому зверьку.

Впервые я ясно увидел Руски некоторое время спустя. Я возвращался с Биллом Ричем из амбара, куда мы ходили пострелять, и Билл указал куда-то.

– Смотри, совсем молодой кот.

Гибкая, серая, но показавшаяся почти пурпурной тень метнулась с задней веранды. Ему было месяцев шесть, серо-голубой кот с зелеными глазами… Руски.

Был апрельский вечер, незадолго до темноты. Я вышел на заднюю веранду.

На дальнем ее конце сидел первый серый кот, а рядом с ним – большой белый, которого я никогда не видел раньше. Так вот, белый кот подошел ко мне, стал тереться о стол – медленно, нерешительно. Наконец он перевернулся на спину у моих ног, замурчал. Очевидно, серый привел его, чтобы завязать знакомство.

Я решил, что белый слишком навязчив, и не пустил его в дом. Однако на третий вечер он вернулся, и тогда я его впустил.

3 мая 1982 года.