Закат Европы. Образ и действительность. Том 1

15

Его мы встречаем уже в «Парсифале» Вольфрама фон Эшенбаха и в Дантовой «Божественной комедии».

16

Решающим является подбор сохранившегося, явившегося результатом не столько случая, сколько, в существенной своей части, определенной тенденции. Усталый, бесплодный, педантичный и обращенный к прошлому аттицизм Августовского времени пустил в оборот понятие классического, признав классическими небольшую группу греческих произведений до Платона. Остальное – между прочим, вся богатая эллинистическая литература – было отвергнуто и почти целиком погибло.

Эта подобранная школьным вкусом группа, сохранившаяся почти целиком, дала материал, из которого строилась картина «древности» как для Флоренции, так и для Винкельмана, Гёльдерлина, Гёте и даже Ницше.

17

Римское otium cum dignitate следует рассматривать исключительно как обратную сторону широко поставленной и энергичной общественной деятельности, а не как частное лирическое и ученое бездельничанье, каковым описал его в очень позднюю эпоху Плиний Младший в своих письмах.

18

Этой стороны нельзя не заметить в развитии Стриндберга и особенно Ибсена, который всегда был только гостем в цивилизованной атмосфере своих проблем. Мотив «Бранда» и «Ромерсхольма» представляет собой замечательное смешение прирожденного провинциализма с приобретенными теоретическим путем горизонтами мирового города. Нора – это прообраз выбившейся из колеи благодаря прочтенным книгам провинциалки.

19

Он запретил культ городского героя Адраста и исполнение гомеровских песен, чтобы подорвать духовные корни дорического дворянства (около 560 г.).

20

Глубокое слово, которое получает свой смысл в ту минуту, когда варвар становится культурным человеком, и вновь теряет его, когда цивилизованный человек усваивает себе точку зрения ubi bene, ibi patria. Поэтому под христианское влияние подпали в первую очередь те римляне, которым средства не позволяли быть стоиками.

21

«Panem et circenses!» (лат.) – «Хлеба и зрелищ!»

22

В Риме и в Византии строились шести- и даже десятиэтажные квартирные дома – при наибольшей ширине улиц в 3 метра, при отсутствии каких бы то ни было полицейско-строительных правил дома эти нередко обрушивались, погребая под собой своих жильцов.