Сиделка

Я сниму ремни, если вы полежите неподвижно и пообещаете вести себя разумно, – я коснулась его лба и с радостью отметила, что жар пошел на убыль. Значит, не все так плохо. У организма есть необходимый резерв!

– Что ты себе позволяешь? – не желал успокаиваться больной. – Ты хоть понимаешь…

– Уймитесь! – громко рявкнула, оборвав его гневную тираду.

Горн замолчал, видимо, от удивления. Ага. Не привыкли, чтобы на вас кричали, милорд? Ну да. У меня тоже нервы ни к ресу после сегодняшней ночки.

– У вас был сильный жар, вы бредили и метались, могли себе навредить, – уже спокойно объяснила мужчине.

 – Поэтому мне пришлось вас привязать.

Расстегнув специальные ремни, освободила своего строптивого пациента и быстро осмотрела повязки. Бинты были чистыми и не сбились, что радовало.

– С ума сойти, – задумчиво пробормотал Горн. – На меня еще никто так не кричал.

– Все когда-нибудь случается впервые, – философски заметила я и спросила: – Хотите бульону?

– Что?

– Бульон. Куриный. Полезно.

Сама не заметила, как стала говорить рублеными фразами.

Видно, подсознательно опасалась, что слишком длинных предложений мой пациент попросту не поймет. М-да. Похоже, нынешняя ночь не прошла для меня бесследно…

– Ладно, давай, – неохотно ответил больной.

Я нажала на кнопку вызова прислуги, настороженно наблюдая за тем, как Горн разминает руки.

– Как говоришь, тебя зовут? – спустя минуту, спросил он.

– Кэтрин, милорд.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать девять.

– Где родилась?

– В Ютланде.

– Да? И бумаги есть?

– Разумеется, милорд.

Еще бы! В «Серой утке» каких только умельцев не бывает! За десять ронов не только бумаги – новую личность организуют.

– Кто родители? – не унимался граф.

– Крестьяне, милорд.

– Странно, – пробормотал Горн. – А по речи не скажешь.

Он ненадолго замолчал, и я уж было обрадовалась, что допрос окончен, но не тут-то было!

– Как ты выглядишь? – неожиданно поинтересовался граф.

– Простите?

Я удивленно уставилась на Горна, не понимая, что за блажь пришла ему в голову.

– Опиши себя, – сердито пояснил больной. – Что непонятного?

Бред какой-то… Ну, какая ему разница, как я выгляжу? Что изменится, если он узнает, что я голубоглазая блондинка? Или что у меня неплохая фигура?

– Ты что, так уродлива? – резко спросил Горн.

– Милорд?

– Раз ты не можешь описать свою внешность, значит, скорее всего, описывать нечего.

Да, неужели? Потрясающая логика! Впрочем, мне это только на руку.