Шпионские игры царя Бориса

Еще в отчем доме мой дядя Януш несколько лет обучал меня фехтовать, потому что я так сама пожелала. А он – опытный воин. Думаю, от разбойников отобьюсь, а на охранников у меня с мужем нет денег – имение наше невелико. Да, имение маленькое, как комарик, и зовут нас Комарские, – фыркнула Ванда.

И без паузы добавила:

– Вот такая я несуразная пани: фехтовать умею, а сколько стоит конопляное семя – не знаю.

С каждой минутой Ванда всё больше восхищала Тимофея, он почувствовал, что начинает терять голову от этой прекрасной чернобровой полячки.

Шляхтянка, несмотря на молодость, прекрасно понимала, какое производит впечатление на лиц противоположного пола, но, видимо, считала: оттого, что мужчины начнут восхищаться ею, вреда не будет.

– Интересно, сколько дадут за двадцать бочек конопляного семени? – вернулась она к волнующей ее теме.

– А это смотря что за товар. – В разведчике проснулся купец. – Пройдемте, посмотрим…

Хозяйка постоялого двора Мария с удивлением наблюдала в окно, как ее постояльцы зачем-то пошли к телегам и в полутьме что-то там делают.

Когда уже через пять минут они вернулись, взгляд трактирщицы стал менее жестким.

Вскоре купец Тимотеус вежливо раскланялся с пани Комарской и отправился в свою комнату. Он спешил поговорить с фрау Марией, чтобы понять причину ее странного поведения. Но прежде чем навестить трактирщицу, Тимофей достал из своего дорожного сундука отрез персидского шелка. Шелк этот, заметим, так ценился в то время в Европе, что голландские и британские купцы просто боролись друг с другом за право вывозить из Московии этот дорогой материал, который в саму Москву доставлялся по Каспийскому морю и по рекам из далекой Персии.

Когда фрау Мария увидела столь ценный подарок, то вся зарделась и даже слегка возмутилась:

– Тимотеус, как ты можешь! Если в прошлом году я уступила тебе, то только потому, что устала от одиночества, а не ради подарков. Неужели я похожа на женщину, которую нужно покупать подношениями? Тем более что я и так очень рада тебе.

Тимофея обрадовало вырвавшееся у женщины в последней фразе признание. Нельзя сказать, что Выходец считал Марию своей единственной и ненаглядной (ухарь-купец давно уже не оставался без любовных утех, посещая, например, Нарву), но рижская трактирщица искренне нравилась ему. Причем не только как любовница но и просто, как хороший, добрый человек.

– Лебедь белая, краса светлая! – сказал он блондинке Марии.