Король Aed elle

Тамлин, цепляясь за последнюю крупицу сознания, хотел обернуться, но целительница удержала его.

– Не смотри, Таэм, – прошептала она, кладя ладонь ему на лоб. – Оборачиваться нельзя…

…Под сапогом хрустнула коряга.

Тамлин остановился, оглядел круг звездного неба, открывшийся над излучиной. Скелет белой башни под ним почти не изменился за три столетия, лишь покрылся патиной лишайников.

На миг воину показалось, что он различает проблески золота и пурпура в трещинах камней.

Горечь сменилась страхом, страх – отчаянием, отчаяние – свирепой ненавистью.

Тамлин подскочил к камням и принялся раскидывать их, тщась извлечь ту драгоценность, которую они когда-то погребли, живой и невредимой.

Ненависть снова стала невыносимо горькой. В то время, как Иффэн заботилась о других, рядом не нашлось никого, кто позаботился бы о ней самой.

Он зашел слишком далеко.

И не вернулся вовремя.

Тамлин отшвырнул очередной камень с такой силой, что тот перелетел через полуразрушенную стену и покатился по склону к реке.

Из легких вырвался сдавленный хрип, спазм в горле перекрыл дыхание. Тело горело, как будто с него заживо сняли кожу. Он запрокинул голову, упал на колени и ударил кулаками по камням. Крик вырвался из его груди и разошелся так далеко по округе, что, казалось, проник за пределы обитаемого мира.

– Иффиндея!!!

Онемевшая лесная тьма обволокла развалины вязкой пеленой. Пелена эта плыла и волновалась как картина мира, видимая сквозь языки пламени – неясная, обманчивая, зыбкая.

Калейдоскоп теней плясал на камнях, камни теряли очертания и снова обретали четкость, проявляясь в нескольких местах одновременно.

Тамлин выпрямился, не раскрывая глаз подставил лицо свету звезд.

"Я должен думать о королевстве. А думаю только о тебе. Вернись ко мне, сердце мое. Вернись".

Мираж качнулся в последний раз и обрел равновесие. В подлеске ухнул филин, опавшие листья шевельнулись, движимые ветром. На щербатый камень рядом с его рукой вползла улитка, оставляя на раскрошенном мраморе серебряный след.

Ущербный бок Эйет еще немного истончился, когда Тамлин открыл глаза и прислушался.

В лесной чаще кто-то двигался.

Тамлин глубоко вздохнул.

И остался недвижим.

Дикий вепрь, черный пес, голодный оборотень – не все ли равно.

Из чащи вышла лань, остановилась у подножия разрушенной башни, прядая ушами. Тамлин моргнул. Более восхитительного животного он не видел за всю свою жизнь.