Русский Ришелье

]

– Но пока армия курфюрста соединилась с войсками шведского короля, чтобы сразиться с восставшими поляками под Варшавой, – ледяным тоном констатировал Ордин-Нащокин.

Его собеседник не стал спорить:

– Думаю, это сражение уже состоялось. Хотел бы я знать, чем оно закончилось…

Да, и судьба Пруссии, и судьба герцогства Курляндского, и судьба похода царя Алексея Михайловича на Ригу, и личная судьба отважного Друйского воеводы Ордина-Нащокина решались в Польше. Посмотрим, как именно…

Глава IV. Последние рыцари Европы

29 июля 1656 года польская королева Мария-Людовика в подзорную трубу наблюдала, как на другом берегу Вислы армии Швеции и Бранденбурга продолжили генеральное сражение с польским ополчением.

Шел второй день грандиозной битвы, где 38 тысяч солдат польской армии и крымских татар сражались с 19 тысячами шведов и бранденбуржцев. Мария-Людовика наблюдала за сражением с холма, находившегося на другом берегу Вислы.

Рядом с королевой стоял верный Гастон де Нуайе, придворный, приехавший много лет назад в Польшу из Франции вместе с принцессой Марией Гонзага де Невер, в то время еще не женой, а невестой польского короля.

Королева недовольно произнесла:

– Мой супруг позавчера пообещал французскому послу: «Шведов я отдам на завтрак татарам, а уж курфюрста запрячу в такую нору, что он ни солнца, ни луны у меня больше не увидит!» Но татарским конникам, видимо, суждено голодать: часть нашей кавалерии спешилась, построили земляные укрепления и охраняют единственный мост через Вислу, отдав инициативу противнику.

Де Нуайе разумно возразил:

– Варшава вновь в наших руках, а ее шведский комендант маршал Арвид Виттенберг находится в темнице неприступной крепости Замостье. Наши партизаны отщипывают от шведской армии кусочек за кусочком. Время работает на нас и шведам надо срочно возвращать Варшаву. Им надо, пусть и бьются лбом о наши укрепления.

Наблюдавшая в подзорную трубу за неприятелем Мария-Людовика внезапно услышала за спиной громкий неразборчивый крик сотен людей.

От неожиданности ее величество, не робкого десятка дама, вздрогнула. Крик повторился. Теперь она могла расслышать: «Виват ее величество!» Мимо королевы проскакала хоругвь[12 - Полк.] знаменитой на всю Восточную Европу польской гусарской кавалерии и галантные паны радостно приветствовали свою королеву, успевшую стать своего рода символом монархии. Или, если хотите, переходящим вымпелом. В Польше при Марии-Людовике мог поменяться король, но не ее величество.