Дочь Пустого

Келлан был статным юношей, ростом чуть выше Вильяма. Густые брови, прямой нос, слегка выпирающие скулы и обрамленные черными ресницами глаза делали принца одним из самых красивых мужчин всего королевства, а ямочка на правой щеке добавляла очарования.

– Такое ощущение, что целую вечность.

– Не сломай ее, – рядом с нами возник Тони.

– Никогда, – сказал Келлан и передал меня в руки другому принцу.

– Я тоже соскучился, – обратился ко мне Энтони, целуя в щеку, после чего галантно отодвинул для меня стул и позволил сесть.

– Ты чего такой хмурый? – спросила я Вильяма, который искоса наблюдал за нами все это время. – Не с той ноги встал?

– Опять твои шуточки, Фрея, – фыркнул брат, смотря мне в глаза.

Казалось, он сегодня не в духе.

– Не обращай на него внимания, – прозвучал голос Питера, брат только что вошел в столовую.

На нем были белая льняная рубашка и черные штаны с узорами в виде звезд по бокам. Волосы зачесаны назад. Старший из принцев ровной походкой подошел ко мне и поцеловал в лоб, после чего сел на свое место во главе стола.

– Как дела, сестрица?

– Отлично, Пит, – ответила я, накладывая салат в свою тарелку. – Только правая рука побаливает.

– Странно, – пробормотал Тони, который оказался рядом со мной за считаные секунды, и внимательно осмотрел шрам.

– Не бери в голову, – улыбнулась я и аккуратно освободила свою руку из его крепкой хватки.

– Я переживаю за тебя, – начал он, но его перебил Келлан:

– Мы все переживаем.

– Верно, – согласился Питер, наливая себе в бокал крепкий напиток.

Это было дорогое вино угольного цвета, изготовленное из редких ягод мортяники. Данный сорт славился ни с чем не сравнимым терпко – сладким вкусом, а также необычайным свойством усиливать темную магию. Мортяника произрастала только в Сумеречных землях на Рубеже Хаоса – в самом отдаленном и пустынном месте континента. Там все еще властвовала безраздельная Тьма, бродили заблудшие грешные души и жили демоны-отшельники. Ягоды, впитавшие в себя силу первозданного хаоса, высоко ценились среди последователей Тьмы.

– Знаю, – пробормотала я вернулась к еде.

Весь завтрак прошел в тишине. Я изредка посматривала на Вильяма, который продолжал на меня коситься. Что-то в нем изменилось. Я не узнавала любимого брата, который всегда был самым веселым. Он часто подшучивал над всеми, заставлял меня смеяться, но сейчас Вильям был хмурым, и это пугало.

– Фрея, дорогая, – позвал меня Пит, возвращая из мыслей.