Инфер 3

Не убьет – так хотя бы ослабит!

– Не, – покачал я головой. – Тупой план от тупого аборигена, живущего лишь плаксивой ненавистью.

– Пла… плаксивой ненавистью?! – затрясшаяся бородатая голова фыркнула слюной. – По… погляди на меня! Погляди! – он почти орал, и услышавшие его соплеменники поспешно отвернулись, сгорбились, показывая лопатки. – За что меня так?! За что?!

– Ты не видишь разницу, – ответил я, стряхивая пепел с сигары в большую глиняную миску, поставленную сразу же, едва я запалил огонек.

Живя в деревянном доме над полной злобных тварей рекой, поневоле научишься осторожности с огнем.

– Разницу в чем?!

– Разницу между тобой и вон той антилопой, – указал я тлеющим концом сигары в воду, где какая-то копытная мелочь чудом ускользнула из клыкастой пасти хищника и, припадая на окровавленную ногу, торопилась прочь.

– Она убежала!

– Я не о том. Даже искалечь ее хищник, обезножевшая антилопа либо сдохнет, либо каким-то чудом продолжит жить на трех ногах. Или даже ползком будет таскать свою безногую жопу и жрать траву до тех пор, пока не сдохнет от заражения или зубов другого хищника.

Но при этом страдающая от боли и не имеющая больше ног антилопа не будет спрашивать: «За что?!». Она просто будет стараться выжить.

– Я не антилопа! У меня есть разум!

– Но нет ее стойкости, – буркнул я и, выбросив руку, сжал его щеки стальной хваткой. – Ты тюфяк! Размазня! И в этом я виню не тебя – а твое племя. Вас, детей… слишком мало. И от этого проблемы…

Поняв, что еще чуть-чуть и я ему выломаю зубы, я разжал пальцы, взглянул в его заслезившиеся, но наконец-то ожившие глаза:

– Вас мало.

Десяток детишек на все племя? Плюс минус… ну еще сколько-то молодежи. А бывают годы, когда вас наказывают и женщины вообще не рожают… Тогда на все племя три-четыре драгоценных малыша… Вас изнежили. Вам слишком многое прощали.

– И что? Поэтому я виноват? Я виноват в чем?

– Вас слишком мало, – повторил я. – А вот я… когда я был пацаном… в то время детей было как грязи.

Мне нехило прошлись внутри башки миксером, почти все воспоминания заперли или перемололи в бессвязную кашу. Но я помню, как мы целой визгливой детской оравой плескались у бетонных ступеней одного из этажей затопленной Небесной Башни. Грязная вода, грязные дети и мусор, плавающий вокруг. Этот мусор был нашими игрушками. Мы даже спали на нем… И всем было плевать. Знаешь, почему? Потому что детей было, как того мусора – дохрена и больше.