Иночим великанов. Апокрифы Мирадении

Джоаль, как облитой холодной водой, понуро сидел и не мог оторвать не смаргивающего оцепеневшего взгляда от стружки свитка, и даже, кажется, забыл, как дышать. В его растворенные до предела веки проплывали соленые капли едкого пота, но тот все ещё был не в себе. Наконец, короля утомило высевания на кресле, без любимой супруги, и он, увлекая свою тень в приглушенной на свет сени привстал, с набором воздуха, в широкие ноздри, спуская кустистые брови.

– Завтра с первыми прорезавшимися лучами анеманы, ты в братии, трех солдат и оруженосца покинешь замок, и территорию Майзы.

Многие воспримут сей жест, как шальной моцион, так, как ты будешь вне обильной свиты, в окружение заурядного сопроводительного эскорта. Следопыт, уже твоя импровизация. Докажешь, чего стоит, твой прославленный в веках род.

После этих отрезавших потуги к пререканиям слов, он отчески коснулся упавшего плеча Джоаля чутким пожатием длани, и, умыкая свою тень, освобождая волю янтарному свечению свечи, направился прочь, напоследок бросив через плечо.

– Пока водиться время, отыщи Дивелза. Он предоставит тебе путеводитель, или иное путное подспорье или напутствие, к походу. В конце концов, кому как не ему знать об устройстве мира, не выдворяясь при этом из твердыни, без малого сотню лет.

Послышался отдаляющейся басовитый смех, и скраденный на выражение в осевшем лице до отказа налившихся свинцом членов, сражённый Джоаль остался один с возложенным поручением.

Праздные дни иссякли…

Фигура нетривиального человека, отпираясь от общего воцарившегося галдежа, приближалась все ближе. Сине-черное очертание облепляющего дюжее тело кафтана востока с накидкой, маячило издалека, и лучиной во мраке выделялись среди, привычных до приторности тонов заправских одеяний. Чем ближе он подступал, тем явнее становились мурыженные въедливым песком подолы его нависавшей черноватой хламиды, поверх развитого выпяченного торса, и слабый срежет ударов шипа жезл.

Откуда не возьмись вместе с ним, прибыл вяжущий привкус чабреца. Он был с опрятной вытянутой черной, как уголь бородой и завинченными нафабренными усами под сглаженным носом, и слегка подвеянными карими глазами, на бронзово смуглой коже. На голове человека с востока венцом возвышался небольшой овальный тюрбан, из которого высовывалась коренастая коса, доходившая до поясницы, а мочки обременялись двумя злато атласными серьгами.