Иночим великанов. Апокрифы Мирадении

Довольствуясь малым, удовлетворённая Риба обернулась, с трудом удержав равновесие, из-за меча и котомки. Увидев не в меру, растерянного Джоаля, она тут же требовательно обратилась к нему с неизменной хрипотцой.

– Поди, человек в шляпе, мне нужно с тобой обговорить.

Джоаль украдкой усмирив цежено шипевшего Калиба, по скрипучему дощатому полу, подобрался к ней, и пока та во весь двухвершковый рост стояла, на постаменте, залячканного табурета, их взгляды пересеклись, как и с девушкой, не решающейся оторваться от безопасной границы, от резковатой приземистой особы.

– Два номера. Двадцать чеканок, или два мелких алана. Чем богат? – сдвинула она темные, но все же алеющие брови по кроям. При тусклом свете Риба была крайне странна. Её кожа была гладкой, и казалась вымытой, хотя от неё и пахло конюшней и неизбывном ароматом бадьяна. А что касалось ушей, то они были почти прозрачные, а в их широком доле, небольшие синеватые вены, сильно зияли через, будто натянутое полотно её кожи.

Её кружевная рубашка, как и драпированные ворсистые льняные штаны, с подогнутыми под её рост сапогами, заставляли умилиться. Гоблинка заметила, что он её не слушает, а только увлеченно рассматривает, и тут же прыснула.

– Ночью будешь обо мне думать. Нынче мне твой ответ подавай, – она хотела топнуть, но покачнулась и начала задать с неустойчивого табурета. Джоалю хватило прыти ухватить её, и поставить обратно, покуда её едва уловимые черные зрачки, выпучившись, увеличились, создав в синем пространстве, глубокое черное затемнение.

Все содержимое черной котомки, вошло в пляс, и звон мелких склянок, стук по ним дерева, и казалось шелест, страниц книг, утихли столь же стремительно, как и сыграли свой скоропостижный концерт.

– Не трожь меня! – ощетинившись дыбом взметнувшихся волос, огрызнулась Риба, осклабив свои зубы, которые включая выпирающие клыки, были множественны, хоть и не так опасны.

Сердито отпихнувшись, она ещё долго свирепо смотрела на него, покуда подошедший Гайт, миротворчески не внес предложение, так как знал суть короткой беседы между ними.

– Дать мадмуазели двадцать монет? – его удачно, вставленный вопрос разогнал чувство враждебности, и недомолвка у обоих растаяла.

– Да, пожалуй, – поправил съехавший убор ошалелый от почитай нападения Джоаль, отходя от стойки, возвращаясь к ратникам.